Чтение онлайн

Я даже дышать боялся — вдруг мое холодное дыхание причинит ей вред. А ведь Каллиста всегда мёрзла. Куталась в теплые шали. Ей было холодно в доме. В моём доме.

Я приказывал, чтобы ей всегда топили комнаты и щедро жгли камин.

Провёл по головке — и добился лишь слабого отклика от новорождённой. Она лениво высунула голову, моргнула и снова опустила её под крыло.

Такое могучее древнее создание из сказок, повелитель огня — и настолько беспомощное после возрождения.

Вопросы о том, как исчезли целые расы Высших, отпали сами собой.

У всех есть слабости. И у феникса она тоже есть.

Я прижал её к груди. Вышел из поместья. Снаружи подул промозглый ветер — он не приносил мне дискомфорта, но феникс жалобно, по-птичьи чирикнула.

Я помог себе одной рукой, снял куртку и закутал птичье тельце, снова прижав её к себе.

Я едва помнил, как добрался обратно до поместья в Герсте. Все мои инстинкты кричали о том, что фениксу нужно защищённое гнездо.

Я прошёл в свою комнату. Опустил её на подушку в спальне, предварительно сделав вмятину, чтобы птичке было удобнее, и уложил на шёлковую ткань.

Она вздохнула — и снова уснула.

Я сел на край кровати, не отрывая глаз. Просто не мог. Это было выше меня.

Дракон тоже был здесь. Он подошёл так близко к поверхности, наблюдая за крошечной птицей, ловя каждое её дыхание… Мы вдыхали запах малины, смородины и корицы.

— Покажи? — голос учителя был непривычно тихим. — Поверить не могу, что оказался прав, — с благоговением закончил он.

Я с самого утра запретил убирать мои комнаты прислуге, запретил входить сюда без личного дозволения. Перенёс все свои дела из кабинета отца в кабинет в своей спальне. Я просто не мог позволить кому-то быть тут и тревожить феникса.

Я, как привязанный, был подле неё — и был совершенно не против. Никто лучше не защитит птичку, кроме меня.

И дракон наотрез отказывался выходить за пределы моих комнат. Ощетинился клыками и когтями. Стоило только кому-то заслышать в коридоре моего крыла, как грудь наполнялась глухим рычанием.

Моё состояние оставляло желать лучшего: я терял контроль, прежняя холодность и сдержанность рассыпались на глазах. Я едва успевал гасить вспышки агрессии своего дракона по отношению к слугам, бегающих взад и вперед по поместью и готовящих отъезд матери. Я с ночи не сомкнул глаз. Кажется, даже не моргал. Просто просидел до самого утра, наблюдая за фениксом, как она спит и едва слышно чирикает.

Казалось, стоило закрыть глаза — и с ней что-то случится. Улетит или её выкрадут. Только утром удалось загнать дракона подальше, чтобы лапы превратились в руки. Но вот скулы и шея всё равно затянулись бело-голубой чешуёй.

Я был нестабилен.

Видимо, поэтому отъезд матушки прошёл гораздо спокойнее, чем я ожидал. Потому что стоило ей только увидеть меня в коридоре моего этажа — и все слова она проглотила. Лишь гневно сверкнула на прощание глазами. С достоинством, словно она императрица, покинула этот дом и уехала в поместье на болотах.

А ведь она и была «императрицей» нашего клана. Даже когда главой стал я, мать, как серый кардинал, продолжала править. Женщины клана шли к ней за советом, за разбирательством в делах. Всё, что положено было делать супруге главы клана, выполняла Элеонора.

Я был не против. Кто-то должен был заниматься женскими делами.

Но сейчас её присутствие в этом доме было лишним.

Я был зол на мать за её слова в адрес Каллисты, за то, что она настраивала ребёнка против жены, хотя должна была понимать, что Каллиста тоже заложница обстоятельств. И куда только делась её мудрость? А её слова…

Я не узнавал мать.

Да, она всегда была холодной, в меру расчётливой, аристократкой благородных кровей, честолюбивой. Раньше я гордился матерью. Она была показательной супругой главы клана. Ну а то, что не давала тепла и любви мне, — так это никогда и не считалось обязательным. Меня воспитывали как будущего главу клана.

И, как водится, всё моё воспитание сводилось к редким появлениям отца и проверке того, чему я научился, и постоянному присутствию учителя и камердинера.

А потом была военная школа, академия на полном проживании. После академии я сразу же встретил истинную, хотя обычно на это уходят десятилетия, чтобы её найти.

А мне вот так повезло — сразу признать в Шарлиз пару. Да ещё так удачно, что она полностью устроила моих родителей. А потом было рождение моей дочери. Похищение Шарлиз Лунными. Спасение её отцом.

А ведь я ни разу не задался вопросом: отчего же похитили Шарлиз, а не мою мать?

Ведь главой был он, и Элеонора — его супруга.

Отчего мою жену похитили Лунные? Как так вышло? Они просчитались?

Я тряхнул головой. Не хотел думать о матери. Вообще ни о чём другом думать не хотел.

Я даже учителя с трудом переносил на своей территории, хотя всегда считал его почти отцом. Я молча кивнул и подошёл к кровати.

Лёгким движением отодвинул полог балдахина — тончайший, почти невесомый тюль. На белоснежной подушке спала Каллиста. Яркое оранжево-жёлтое оперение казалось особенно ярким на фоне шёлка.

Учитель восхищенно выдохнул.

На подушке, в аккуратно сделанном углублении, лежала маленькая птичка. Её перья ещё не были гладкими — местами пушились, местами будто дымились слабым, едва заметным сиянием. Хвост — тонкий, длинный, с несколькими перьями, переливающимися, как расплавленное золото. Небольшой изящный клюв. Хохолок смешно взъерошен.

Она дышала медленно и ровно.

Учитель замер. Потянул руку, чтобы дотронуться до птички.

— Боги… — выдохнул он одними губами. — Живой феникс.

Я заметил, как его пальцы дрогнули. Старик, так много повидавший в жизни, стоял сейчас, как мальчишка, впервые увидевший чудо.

— Значит… — он сглотнул. — Значит, я был прав.

Но в груди у меня зародилось рычание. Нарастающее, всё громче, стоило только пальцам учителя остановиться в паре сантиметров от феникса. Тот с удивлением и растерянностью посмотрел на меня.

Я посмотрел на его пальцы и покачал головой.

Учитель нахмурился и убрал руку. Дракон отступил. Я размял шею. Кости, что уже начали предвещать оборот и деформацию, снова вернулись на место.

— Не понял. Ты только что собирался на меня напасть?

— Кажется, да. Хотел разорвать вам горло.

— Честно… однако, — учитель сделал пару шагов назад. Дышать мне стало легче, уже не так хотелось убивать. Я опустил полог. И стало еще лучше. Птичку отсюда не было видно учителю. Чужое внимание к фениксу тоже нервировало.