Чтение онлайн

Девчонка палкой в огне мешает,

А над кострами — прожектор шарит,

Но мягко светятся, с ним не споря,

Сквозь синий конус костры у моря.

Что с ними делать? Век смысла ищет.

В одном лице он и принц и нищий,

И марсианству лабораторий

Растут контрастом костры у моря.

Так в этом шепот забывшем мире,

Дал берег место наивной лире —

Чтоб черно-желтые электроночи

Внезапно вспомнили о рифме «очи»,

И раздробился вновь пожар истории

На одинокие костры у моря.

Костры у моря с их тихим дымом.

Опять цыганским несет интимом,

И никуда теперь не деваться

От звезд, спустившихся до акаций,

От шума листьев по камню лестниц,

От звуков низких чуть слышной песни,

От полушепота в разговоре,

От неизбежных костров у моря!

Анатолию Сорокину.

Это песнь нетерпения.

В толще снежных времен

Дохнут с голоду гении,

Не оставив имен.

Исчезают у времени

Подо льдом в полынье...

Имена и творения

Вдруг всплывут по весне...

Это — песнь нетерпения.

Сохрани, сохрани

Хоть намек на движение

В ледниковые дни!

Пусть и глохнем, и слепнем,

Только б голоса медь

Не исчезла бесследно:

Нам нельзя онеметь,

Ибо высшая мера

Для тебя уготована

Слепотою Гомера,

Глухотою Бетховена.

Уже осенних песен столько спето —

Колеблет землю свист.

Уже приходится по два поэта

На каждый лист.

Осенними и серыми утрами,

Сухих, как трут,

Сгребут их брякающими граблями —

И в кучах жгут.

Так золотое слово станет сором,

Золою — речь...

Вот листья все пожгут, и будут скоро

Поэтов жечь...

«Век вывихнут, но вывихнут и я...»

(Д. Байрон)

из несостоявшегося спектакля.

Говорят, что шуты — несерьезный народ,

Говорят — средь людей по мозгам в легком весе я,

А получается — наоборот,

Ибо я — шут по профессии.

Кто имеет бубенчики над головой,

Тот отличен от всех в человеческом месиве:

Хоть колпаком, но торчьт над толпой,

Ибо он — шут по профессии.

Если ждешь холодов — надеваешь пальто,

Если маску надел — ожидаешь репрессии...

Роли шута не минует никто,

Кроме ... шута по профессии!

В. Т.

Чужие веку — живут впустую.

Питомцы века — как муравьи.

А я — дружу с ним и конфликтую,

Но мы сочтемся, мы с ним — свои!

Я вижу тризны — он просит клизмы...

Но он не сделает меня прагматиком:

Я слишком чувственен для скептицизма,

И слишком скептик, чтоб быть романтиком.

Живу отчаянно и свободно... Но —

Балбес Двадцатый, ну сделай милость:

Пускай случится... да что угодно,

Но лишь бы что-нибудь да случилось!

1. Е р е в а н

«Салаты, шпинаты, чеснок и киндза —

берите, чего пожелают глаза!

берите петрушку, укроп и рейхан —

баран без приправы — совсем не баран!

Скорей открывай мне окошко, мой свет —

я дам тебе лучший на свете букет!

Что — розы-мимозы и всякий бульвар!

Нет в городе места важней, чем базар.

На свете прекраснее зелени нет,

Кто ею торгует — живет двести лет,

А если умру — положите мне в гроб

Салат и петрушку, киндзу и укроп!»

2. Р и м

Ночная ярмарка в Трастевере,

И мостовые — как паркеты...

— Синьор, кто может жить на севере?

— Синьор! Отведайте поркетты!

Поркетта разлеглась кокетливо.

И, хоть оскал ее коварен, но

она — свинья. Она приветлива.

Она на вертеле зажарена...

Ф. Ярошевскому

Замок Ангела стал музеем.

(1-ый век и ХХ-ый — квиты!)

Стали кошками львы Колизея,

Итальянцами стали квириты.

Итальянцы бастуют лихо,

Кошкам носят еду старушки,

По музеям ржавеют тихо

Гладиаторские игрушки...

Все руины пристойно прибраны,

Всё на месте: и пицца, и пьяцца...

Но когда засыпают римляне —

Львы по крышам уходят шляться.

1.

Опять — сведенных жаждой губ

Дрожащие углы,

На каждом новом берегу

Сжигаешь корбли.

Кострами прежними спина

Давно опалена,

Но неоткрытая страна

Опять зрачкам нужна.

И обойдя вокруг земли,

В какой-нибудь из дней

Наткнешься вдруг на горсть золы

От первых кораблей...

2.

Ахейцы разрушили Трою.

И это стало причиной

Бездомных скитаний Энея,

Известного всем троянца,

Сбежавшего, и между делом

Основавшего древний Рим.

Так в результате агрессии,