Занимательная история. Выпуск 5
Шрифт:
«Экзотикой», то есть свинцовыми плитами или медными (латунными) листами, покрывали на Руси только купола церквей, да дома знати. Тогда это было почти всё одно, что «зарывать» золото в крыши, и что было даже технически не просто. Так в 1420 году
«Псковичи наяша мастеров Федора и дружину его побивати церковь Святая Троица свинцом новыми досками, и не обретоша Псковичи такова мастера в Пскове ни в Новегороде, кому лити свинчатыи доски, а к Немцем слаша в Юрьев, и погании не даша мастера, и приеха мастер с Москвы от Фотея Митрополита…», запросивший за работу по тем временам астрономическую сумму в 44 рубля [Псковская летопись].
Четвёртая проблема – это получение опытным путём соотношения площади отверстия входа печи (что заслонкой закрывается) и сечения трубы. Хотя это соотношение, которое не должно быть больше восьми, более актуально при строительстве каминов, но иногда может быть критичным и для печей. Если это соотношение превышает число 8, возникает риск задымления помещения, то есть возникает риск отравления угарным газом. Понимали ли эту опасность предки? – Непонятно.
Пятая проблема – это необходимость регулярной чистки дымохода от копоти (примерно раз в полгода), что жизненно необходимо при значительной его высоте, например в двухэтажном строении. Копоть (сажа) – это слой графита, продукт неполного сгорания топлива. Довести копоть до состояния полного сгорания вполне может простой порыв ветра, который резко увеличит тягу в трубе, соответственно увеличит температуру частиц дыма, и сажа начнёт гореть, вполне возможно обеспечив выход огня через прогоревшие кирпичи в помещение, на чердак, на крышу…
При определении века начала массового строительства белых изб требуется определить периоды решения названных проблем, но определять их нужно без использования оператора «Или»; эти пять условий – системное целое. Так в каком веке начался в деревнях России бум строительства печей с трубами? А в городах? Или мы не изучаем историю?
Джильс Флетчер, 1598–1599
Всю зиму и большую часть лета топят они свои печи, устроенные подобно банным печам в Германии, и палата их так нагревают дом, что иностранцу сначала наверное не понравится. Эти две крайности, особенно зимой, жар внутри домов и стужа на дворе, вместе с пищей, придают им тёмный болезненный цвет лица потому, что кожа от холода и жара изменяется и сморщивается, особенно у женщин, у которых цвет лица большей частью гораздо хуже, чем у мужчин. По моему мнению, это происходит оттого, что они постоянно сидят в жарких покоях, занимаются топкой бань и печей и часто парятся.
Давайте разберём это английское сообщение «по косточкам», попутно обратив внимание и на частичную дезинформацию по теме, связанной с сообщением! Ведь, на первый взгляд, Флетчер явно несёт околёсицу.
Итак.
«Печи, устроенные подобно банным печам в Германии» – пишет автор. Но был ли вообще Флетчер в Германии? – Первый вопрос.
Ответ: оказывается, и вправду был, в 1584 году, а, значит, мог видеть бани лично. Но функционировали ли в XVI в Германии печи, бани, и какие именно? Ведь мы уже свыклись с картинкой вечно немытой Европы Средневековья, да и сами европейцы того не отрицают!
Бани в Западной Европе до поры до времени, до XIII века точно были, о чём сообщают, например, Большие анналы Кольмара:
1279 год. В банях у Ремиремона… (Монастырь в епископстве Туль – А.Г.)
1283 год. Король Рудольф осадил Петерлинген и построил вокруг крепости дома, бани и укрепления, чтобы голодом принудить город сдаться.
1292 год. Герцог лотарингский выстроил в Пломбьюре над банями укрепление, чтобы защищать купающихся от преступников.
Но потом Римская церковь их запретила по двум причинам. Первый довод понятен: из-за дикого уровня разврата, который поселился в стенах тех помывочных контор (см., например, свидетельство тому Джованни Боккаччо от 1375 г., ст.1 темы 3.8 на Сайте); о второй причине – речь чуть ниже.
Однако стоит визуально представить себе о чём ведём речь, взглянув на картинку публичной бани во Франции, преспокойно существовавшей и веком позже (после запрета попов), в 1470 году.
Рисунок 5. Французская баня, XV. https://visualhistory.livejournal.com/250118.html
Сидят в кадках с тёплой водой мужики с бабёнками (рис. 5); можно увидеть, как один из мужичонков явно «созрел», да и дама не против, но в углу стоит поп, осуждающе смотря на парочку… – порнография XV века.
Однако это отнюдь не русские бани, это вообще не бани! Это – купальни! Ведь ни попу, ни музыканту отнюдь не жарко! Это – отнюдь не парная, служащая у нас для помывки и убийства болезнетворных микробов, а просто место совмещения приятного с полезным, три-в-одном: и поесть, и неприятные запахи отбить, да и потешиться хоть в соло- хоть в группенсексе.
Похоже, экология сыграла злую шутку с «демократами»: дровишки в Западной Европе закончились много ранее, чем, например, в Москве, где таковые потихоньку стали быть дефицитом только при Годунове: частных бань становилось в столице всё меньше, и были организованы общественные бани (но именно бани, а не купальни), с которых царь имел 1500 рублей годового дохода (см. выпуск 2). Понятно экономически, что банный нормо-час обходился горожанам на поточном производстве куда дешевле, чем при мелкосерийном на своём подворье, да и народу в городе прибыло. Но что вряд ли повлияло на помывочные традиции крестьян, т. е. на традиции более чем 97 % населения страны за «МКАДами» боярских «берлог».
Наверное, стоит, как и во всех странах Средневековья, чётко отделять людей от надстроек-реципиентов: например, во Франции середины XVII века отсутствие банной практики для «высшего общества» являлось чем-то вроде маркера, его коренного отличия от «черни» [1] .
Это отличие было навязано извращёнными умами населенцев Ватикана, назвавших чистоплотность церковным преступлением, которое заключалось в смыве с тела добропорядочного христианина памяти святой воды, в которой его купали при крещении. Наверное, попы на примере манер знати пытались вызвать у Instrumentum vocale – неодушевлённых предметов, обладающих лишь даром речи – благоговение перед ними, сильно пошатнувшееся в то время.
1
Есть несколько ситуаций, когда один человек старается сказать нечто таким образом, чтобы его понял только ограниченный круг лиц. Одна из таких ситуаций возникает тогда, когда у человека из его собственного Я исходит потребность накачать щёки компетентности и возвеличиться в глазах окружающих.
Образованность людей на Руси ещё задолго до первых Романовых не имела существенных отличий в социальных слоях: многие, по крайней мере в городах, были способны читать, писать и складно говорить (см. берестяные Новгородские грамоты). И как же, спрашивается, можно было в этой ситуации скворызлым попам выделиться? По очевидности, единственным способом: прилюдно вещать на «птичьем» языке, который бы окружающие понимали смутно. А если при этом пастве говорилось (через ходячих СМИ той эпохи, т. е. устами странствующих монахов, других проплаченных попрошаек), что сей «птичий» язык является «священным» и доступным для понимания лишь избранными, слугами бога, то цель достигалась.
Так родился церковно-славянский извод языка русов, так родилась латынь для ведения службы в католических храмах, так появился авестийский язык для записи проповедей Спитамы Заратуштры, так родился санскрит, так родилась и арабская вязь, исключительно для записи Корана.
Пример русских попов оказался для светской Европы заразительным, был там тиражирован, но потом, как и всегда, всё вернулось на круги своя, опять в Россию – оттуда, откуда и появился.
В безудержном стремлении обозначить свою «элитарность», свою принадлежность породе «альфа-самцов» и «бета-самок», сбились в тусовки одарвинизированные хомотриалы (накопление пищи, вещей и услуг – как триединая фикс-идея, сверхцель всей их жизни!) и забалаболили «по-птичьи». Поначалу на норманнский диалект французского перешёл весь британский двор. Но время шло, и вот уже в окружении польского паньства без знания английского неуютно стало; чуть ранее все «цивилизованные» на латынь «запали», но Рим просто достал всех и занятие это вскорости бросили; долгое время нидерландская элита делала вид, что понимает только по-нижненемецки; затем пришёл черёд парижского варианта французского, который и «проклюнулся» бумерангом от идеи языка попов в русском дворянстве уже в XIX веке. Чем угодно, но отличаться от Instrumentum vocale – вот идея хомотриалов во все времена.
И это была вторая причина запрета Римской католической церковью (РКЦ) банно-помывочной практики. В итоге даже Король-Солнце (Людовик XIV) «мылся» лишь один раз в своей жизни, при крещении. А чтобы не источать неприятные запахи у западной «элиты» появилась привычка обливать себя литрами духов и менять исподнее по два раза на день, а то и по три раза, при этом не расставаясь с устройствами для ловли блох. В итоге Людовик уже к 20 годам получил очень неприятную болезнь прямой кишки, от которой смог отделаться только хирургическим путём; его героическому подвигу борьбы с геморроем – операции в те времена проводились без анестезии! – последовали сотни его приближённых.
А, собственно, зачем им было мыться? Ведь любой смотрящий стран Внеморальной Оси точно не потел на полях и в кузницах, не пропитывал свою одежду запахом навоза в коровниках, не ползал в шахтах и не отирал рукавом пыль с глаз при камнетёсных работах, не отмывался от крови забиваемых животных и не выносил ночные горшки…
В том же XVI веке Европу встряс Мартин Лютер, трудами которого сначала немцы, а потом и англичане послали Ватикан далеко и надолго, и вот уже Ханс Бок отрисывывает в 1597 году устройство общественной бани в Швейцарии (рис. 6), в которой перегородка служит не для разделения мужской половины от женской – как в русских общественных банях, хоть и не наглухо, – а как бельэтаж театра для явно пьяных зевак и как раздевалка.