Чтение онлайн

Вскрытие потрясло видавших виды судмедэкспертов. После “беседы” в отделении у умершего оказалось: 12 сломанных ребер, причем почти каждое сломано в нескольких местах, разрыв капсулы и ткани селезенки, разрыв легочной плевры и ткани левого легкого и т.д., и т.п. (список — 6 страниц на машинке). Очевидно, “беседовал” мастер своего дела.

И действительно, майор милиции Кузнецов — мастер восточных единоборств, имеет черный пояс и стаж работы в милиции — 9 лет. В милиции он приобрел заслуженный авторитет. И его иногда приглашали в другие отделения “на гастроли” в особо тяжелых случаях, когда подозреваемые ну никак не давали “признательных показаний”, особенно, когда не в чем было сознаваться. А он успешно добивался “сознанки". Конечно, если человек оставался жив.

Его коллеги дали ему прозвище “Ха Ху”, ибо, кроме душераздирающих воплей из его кабинета, неслись и его возгласы, сопровождавшие удары: “Ха Ху". Возгласы эти коллег не беспокоили. Очевидно, они считали это нормальным при допросах.

А самое интересное то, что редакция “Новых Известий" (16.01.98) занялась расследованием этого дела по жалобе палача в правозащитную организацию!

Он писал: "Обращаюсь к вам с просьбой помочь мне как жертве произвола и беззакония со стороны прокуратуры". Следствие''”по делу о смерти врача- нарколога было затруднено потому, что коллеги всячески выгораживали убийцу. Пытались, в частности, свалить вину на сидящих в камерах уголовников. Привлекали к делу даже совершенно непричастного человека..

Таким образом, мы не слишком далеко ушли от средневековья. Разница лишь в том, что сейчас эпоха стала более лицемерной. Тогда официально короновали “царицу доказательств” и применяли пытки. Сейчас власти отрицают повсеместное применение пыток и господство “царицы доказательств”. Следователи говорят: “Признайся, лучше будет!” и вынуждают к “признательным показаниям” или “явке с повинной”, обещая всякие блага. Гражданин думает — на открытом суде я расскажу, как меня вынудили дать “признательные (по-русски это слово означает “благодарные”) показания”, суд разберется. Но обвинительный приговор ему обеспечен. Исключения бывают, но редко.

О презумпции невиновности вспоминают только тогда, когда речь идет о главарях преступных группировок, убийц, когда люди спрашивают, почему они гуляют на свободе.

По одному делу об истязаниях член Совета по судебной реформе при президенте РФ (!!!) В. Абрамов в письме на имя Генерального прокурора Скуратова писал о том, что за восемь месяцев, прошедших после истязаний подследственных, никто не привлечен к уголовной ответственности. Он сделал вывод: “Мы видим перед собой хорошо организованную и отлаженную систему — “фабрику пыток”, с многообразием пыточных средств и орудий, специально обученными палачами-истязателями, прошедшими стажировку на живых людях в Чечне” (“Совершенно секретно”, №11, 1997).

Российские и международные правозащитные организации собрали огромное количество фактов о применении пыток в России. Доклад Международной амнистии “Пытки в России. Этот ад, придуманный людьми”, опубликованный в апреле 1997 года, шокировал мировое сообщество. Однако никакой реакции со стороны российских ведомств (в том числе и Прокуратуры) на этот доклад не последовал.

Это страшно. Это разлагает общество, лишает его веры в законность и справедливость.

Но еще страшнее для российского общества то, что когда сломленные пытками люди признаются в преступлениях, которых они не совершали, подлинные убийцы, насильники и грабители, с каждым разом наглея, разгуливают на свободе.

Все это очень печально и нисколько не соответствует названию книги. От названия читатель ждет чего-то развлекательного, но слово “занимательная” не означает “забавная”, оно более соответствует слову “интересная”. Мне кажется, что читатель должен разобраться с тем, что происходит с юстицией в нашей стране и презумпцией невиновности, в частности.

В курсе гражданского права в главе “Субъекты права” есть раздел “Физические лица”. Кстати, с термином “физические лица” в нашем праве в период хрущевской “оттепели” при подготовке Гражданского кодекса 1964 года произошла забавная история. Вероятно, кто-то из вождей, может быть, сам Хрущев, случайно наткнулся на этот раздел и выразил гневное неудовольствие: “Что это за физические_лица? А какие еще, химические что ли? Это я, по-вашему, — физическое лицо? Все выпендриваетесь? А нельзя ли проще? Гражданин, например?” Ну, любые, самые дикие мнения боссов в любой отрасли науки воспринимались нашими корифеями как глас божий. (А корифеем можно было стать, только поддакивая боссам. Так уничтожалась генетика, запрещалась кибернетика, воспевались наукой права драконовские законы.)

Дело в том, что в царской России все люди, кроме иностранцев, назывались подданными. И дело не в названии, это был статую всех россиян, всех сословий по отношению к “Божьей милостью Императору (повелителю) всея Руси и прочая и прочая”.

После Октябрьской революции встал естественный вопрос об изменении юридического статуса бывших подданных царя. Юристы, разрабатывавшие Гражданский кодекс РСФСР 1922 года (кстати, он был составлен в связи с введением нэпа в потрясающе короткий срок, примерно три месяца). Поскольку тогда думали, что столь поспешно созданный акт не может быть удачным, на сессии ЦИК в 1922 году его приняли в качестве временного на один год. Просуществовал же он до 1964 года. В нем впервые употребили термин — физические лица.

В кодексе 1964 года по указанным выше причинам появился термин “граждане”. Но с этим термином получился конфуз. Дело в том, что в современных цивилизованных государствах в области гражданского права иностранцы и лица без гражданства пользуются почти теми же правами, что и граждане страны. Приняв для общего наименования юридического статуса людей термин “граждане”, из сферы действия Гражданского кодекса выбросили иностранцев и лиц без гражданства. Поэтому в новом Гражданском кодексе 1991 года пришлось вернуться к термину “физические лица”.

Когда я подхожу к этому разделу в курсе гражданского права и касаюсь прав физических лиц, я говорю слушателям: “Вы, наверняка, не подозреваете, декламируя с пафосом и гордостью стихи Маяковского о советском паспорте, что в 1929 году, когда Маяковский написал их, у нас в стране паспортов не было?” Студенты в изумлении таращат глаза “Как это так?” Потом некоторые догадываются, что та “краснокожая паспортина”, которую он с гордостью доставал из широких штанин, была заграничным паспортом, выдаваемым только при поездке за границу.

Дело в том, что одно время при достижении гражданами шестнадцатилетнего возраста, паспорта им вручали в торжественной обстановке, с декламацией стихов Маяковского, цветами и поздравлениями, как будто паспорт был наградой. Между тем паспорт был свидетельствам о “крепости”, той самой, которая существовала при крепостном праве, при феодализме, на короткое время была отменена после Октябрьской революции и восстановлена в 1930 году.

Когда в 1930 году началась сплошная коллективизация, крестьяне массами повалили из деревни в города, бросая дома, имущество, скот. Власти решили восстановить паспортную систему по образцу, практиковавшемуся в царской Российской империи. Там крестьяне паспортов не имели. Хотя в России, как считает наша наука, в 1861 году было отменено крепостное право, я считаю, что был отменен рабовладельческий строй, собственность на людей. Россия стала переходить к смеси феодализма с нарождающимся капитализмом. Крестьянин и после “освобождения” не был свободен в выборе места жительства, в праве передвижения.

Крестьянская община, которую народники воспевали как прообраз социализма в России, служила средством сохранения феодальных отношений. Повинности перед государством и перед помещиком община несла коллективно, на основе круговой поруки. Если крестьянин хотел переселиться в город на постоянное жительство и получить паспорт, он должен был просить об этом сход, уплатив все недоимки. Именно сход давал ему отпускную, на основании которой он мог затем в полиции города получить паспорт.

По этому образу и подобию создана была паспортная система в СССР. Когда затем в пору хрущевской “оттепели” выдали паспорта крестьянам, советская пропаганда изображала сие как торжество демократии и уравнение крестьян в правах с трудящимися города. Между тем крестьяне уравнивались с рабочими в бесправии. Властители 30-х годов додумались до простой технической уловки — паспорт имеет индекс, по которому работники милиции без труда узнают, кем является владелец — рабочим, “выпускником” из лагеря, крестьянином и т.д. Выдача паспортов крестьянам не меняла в их правовом положении ровным счетом ничего. Крестьянина просто не прописали бы в городе, если он самовольно бежал из деревни несмотря на то, что паспортная система предполагает такой правовой институт как прописку.