Чтение онлайн

Холмс усмехнулся.

– Дело не в сроках, друг мой, - добродушно сказал он.
– Смею вас уверить, что, если вы хотя бы даже и за полчаса увидите то, что я разгляжу за три минуты, это будет еще не так худо.

– Вам угодно считать меня слепцом, - обиделся Уотсон.
– Однако кое-что я все-таки вижу.

– Ну-ну, не сердитесь, - миролюбиво сказал Холмс.
– Лучше поделитесь со мною тем, что вы увидели. Итак, что вы можете сказать про этого странного человека, который вот уже битый час стоит у нас под окнами, не решаясь сдвинуться с места, подняться по лестнице и постучать в дверь.

– По-моему, дорогой Холмс, это случай настолько ясный, что даже вы ничего не сможете добавить к тому, что заметил я. Это человек прежде всего весьма предусмотрительный...

– В самом деле?

– Ну конечно! Вы только поглядите на него: в ясный, теплый, солнечный день он в теплом пальто на вате, в калошах, с зонтиком. Это уже даже не предусмотрительность, а какая-то патологическая боязливость. Как бы то ни было, он - чудовищный педант. Я думаю, что, скорее всего, он старый холостяк. Я сам, как вы знаете, долгое время жил один и отлично знаю, что у нашего брата холостяка со временем вырабатывается тьма всяких нелепых и даже смехотворных привычек.

– Браво, Уотсон!
– одобрительно воскликнул Холмс.
– Ну-с? Дальше?

– Вам мало?
– удивился Уотсон.
– Мне кажется, дорогой Холмс, что я извлек из своих наблюдений все, что из них можно было извлечь. Боюсь, что даже вы не сможете тут ничего добавить.

– Пожалуй, - согласился Холмс - Разве только самую малость.

Уотсон просиял. Однако торжество его длилось недолго.

– Вы отметили только калоши, зонтик да теплое пальто на вате, - начал Холмс.
– А вы заметили, что зонтик у этого господина в чехле?

– Ну да, заметил. И что отсюда следует?

– Думаю, что не ошибусь, - невозмутимо продолжал Холмс, - если выскажу предположение, что часы, хранящиеся в его жилетном кармане, тоже в чехле из серой замши. А если вы попросите у него перочинный ножик, чтобы очинить карандаш, окажется, что и нож тоже в специальном чехольчике.

– Все это чистейшие домыслы, дорогой Холмс! Но да же если это действительно так, в чем я, кстати, очень сомневаюсь, о чем это говорит? Только лишь о том, что господин этот - препротивнейший педант, о чем я уже имел честь вам докладывать.

– Не только об этом, милый Уотсон! Поверьте мне, не только об этом. У этого человека наблюдается постоянное и непреодолимое стремление окружить себя оболочкой, создать себе, так сказать, футляр, который бы его защитил от внешних влияний. Действительность раздражает его, пугает, держит в постоянной тревоге, и он старается спрятаться от нее. Не случайно и профессию он себе выбрал такую...

– А откуда вы знаете, какая у него профессия?
– изумился Уотсон.

– Да уж знаю. Можете мне поверить, я не ошибаюсь. Он преподает в гимназии древние языки: латынь, греческий. И эта его профессия, как я уже пытался сказать вам за секунду до того, как вы меня прервали, эти самые древние языки для него, в сущности, - те же калоши и зонтик, куда он прячется от действительной жизни.

– Ну, знаете, Холмс, - не выдержал Уотсон, - если хотя бы половина того, что вы тут наговорили, окажется правдой...

– А вы сейчас легко сможете это проверить, - пожал плечами Холмс. Насколько я понимаю, наш странный гость вот-вот постучится к нам в дверь. Я уже слышу на лестнице его шаги.

И в самом деле за дверью послышались сперва робкие шаги, затем осторожное покашливанье и, наконец, негромкий стук.

Спустя минуту странный гость уже сидел в кресле напротив Холмса и Уотсона и застенчиво протирал носовым платком свои темные очки.

– Прежде чем вы приступите к изложению тех обстоятельств, которые привели вас к нам, - обратился к нему Уотсон, - быть может, вы не откажете в любезности сказать мне, который час? Мои часы, к сожалению, стоят.

Гость неторопливо достал из жилетного кармана часы. Они, как и предсказывал Холмс, оказались в сером замшевом футляре.

– Два часа пополудни четырнадцать минут тридцать одна секунда, сообщил он.

– Еще одна маленькая просьба, - сказал Уотсон.
– У меня, к несчастью, сломался карандаш. Не найдется ли у вас с собою перочинного ножика?

– Извольте.
– Гость достал из кармана перочинный нож. Предсказание Холмса и на этот раз осуществилось с поразительной точностью: нож был в аккуратном маленьком чехольчике.

– Последняя просьба, - уже слегка нервничая, сказал Уотсон.
– Не откажите в любезности, сообщите нам, чем вы изволите заниматься? Вы юрист? Или химик? Или, быть может, мой коллега - врач?

– Врач?
– с ужасом переспросил гость - О нет! Что вы! Я педагог. Имею честь преподавать в гимназии древние языки. Латынь, греческий... О, ежели бы вы знали, - сладко пропел он, - как звучен, как прекрасен греческий язык!

– Довольно!
– вскрикнул Уотсон.

Гость испуганно вздрогнул и закрыл глаза.

Обернувшись к Холмсу, Уотсон торжественно произнес:

– Дорогой Холмс! Клянусь вам, что никогда больше не стану сомневаться в ваших словах, какие бы нелепые предсказания вы ни делали. Вы волшебник, колдун, чародей...

– Перестаньте, Уотсон, - резко оборвал его Холмс.
– Вы отлично знаете, что мое единственное оружие - дедуктивный метод. А в данном случае дело обстоит еще проще. Если бы вы не были таким чудовищным невеждой и читали знаменитый рассказ русского писателя Антона Чехова "Человек в футляре", вы бы тотчас узнали в нашем госте героя этого рассказа, господина Беликова.

– Совершенно верно.
– Привстав с кресла, гость чопорно поклонился. Надворный советник Беликов. К вашим услугам.

– Итак, господин Беликов, - любезно осведомился Холмс, - благоволите объяснить, что вынудило вас обратиться к Шерлоку Холмсу?

– Я решил обратиться к вам как к лицу влиятельному, - сказал Беликов, хотя, быть может, правильнее было бы обратиться по инстанциям: сперва к директору, потом к попечителю и так далее. Однако это заняло бы много времени, а дело не терпит отлагательств. К тому же ваша репутация, да и ваша профессия...

– Да в чем, собственно, дело?
– не выдержал Уотсон.
– Нельзя же, ей-Богу, так долго бродить вокруг да около!

Беликов явно вызывал у верного соратника Шерлока Холмса острое чувство антипатии. Иначе вряд ли корректный Уотсон позволил бы себе такую бестактность.

– Я взываю к вашей помощи, сударь, - невозмутимо продолжал Беликов, обращаясь к Холмсу.
– Только вы один можете защитить меня от клеветы... Впрочем, речь не только обо мне. Если предположение мое подтвердится, окажется, что еще больше, чем я, от этого злобного навета пострадал другой достойный человек, гораздо более заслуживающий вашего заступничества.