Чтение онлайн

ИЗ СУДЕБНОГО ОТЧЕТА О ПРОЦЕССЕ АНТУАНА БЕРТЕ

Молодой человек роста ниже среднего, худощавый и тщедушный. Лицо у него выразительное: его бледность образует контраст с большими черными глазами. Факты и события, взятые из судебного отчета, легли в роман почти без всяких изменений. Изменены были только самые мелкие и незначительные подробности. Так, например, отец Антуана Берте был владельцем кузницы, а у Стендаля он (то есть не он, конечно, а отец Жюльена Сореля) стал владельцем лесопилки. Не такая уж большая разница...

ЕЩЕ ОДИН ПРИМЕР

У матери Ивана Сергеевича Тургенева Варвары Петровны была воспитанница - Вера Житова. Она оставила интересные воспоминания, в которых, между прочим, подробно рассказывает историю, легшую в основу знаменитого тургеневского рассказа "Муму".

Оказывается, и героиня рассказа - барыня, и главный его герой - немой дворник Герасим, и самый сюжет повествования - все в точности списано с натуры.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ В. Н. ЖИТОВОЙ

Весь рассказ Ивана Сергеевича об этих двух несчастных существах не есть вымысел. Вся эта печальная драма произошла на моих глазах.

Немого дворника Герасима в жизни звали Андреем.

Сила его была необыкновенная, а руки так велики, что, когда ему случалось меня брать на руки, я себя чувствовала точно в каком экипаже. И вот таким-то образом была я однажды внесена им в его каморку, где я в первый раз увидала Муму. Крошечная собачка, белая с коричневыми пятнами, лежала на кровати Андрея.

Вся история в жизни развивалась точно так, как это было описано Тургеневым в его рассказе.

Но есть в воспоминаниях Житовой некоторые подробности, которые в рассказ не вошли.

Вот, например, такой случай.

Одна особа, не пользовавшаяся, как пишет Житова, "симпатиями Варвары Петровны", вздумала подарить Немому голубого ситцу на рубашку. Андрей "с презрением посмотрел на ситец" и швырнул его на прилавок. Экономка, желая подольститься к барыне, рассказала ей, как Немой показал на свою красную рубашку и выразил жестом, что его барыня, мол, одевает его так, что ни в каких подачках чужих людей он не нуждается. Растроганная его преданностью, барыня позвала Андрея к себе и дала ему в награду за верность десятирублевую ассигнацию.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ В. Н. ЖИТОВОЙ

От удовольствия и радости Андрей оглушительно мычал и смеялся. Уходя, он показал пальцем на свою барыню и ударил себя в грудь, что на его языке значило, что он ее очень любит.

Он ей даже простил смерть своей Муму.

Привязанность Андрея к своей барыне осталась все та же. Как ни горько было Андрею, но он остался верен своей госпоже и до самой ее смерти служил ей.

Я думаю, что приведенных примеров уже довольно, чтобы сделать некоторые выводы.

Вывод первый. В основе многих, очень многих, а может быть, даже и всех известных нам художественных сюжетов лежат какие-то реальные жизненные факты, события, истории.

ИЗ КНИГИ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО

"ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ ИСКУССТВА

К ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ"

Очень легко доказать, что сюжетами романов, повестей и т. д. обыкновенно служат поэту действительно случившиеся события или анекдоты, разного рода рассказы и пр.

В этом своем утверждении Чернышевский, безусловно, прав. Но так же легко доказать и другое, противоположное. Положив в основу своего будущего произведения какой-нибудь реальный жизненный факт, писатель всегда этот факт деформирует, обогащает, изменяет. Очень часто - до неузнаваемости. И это второй важный вывод, который мы должны сделать из приведенных мною случаев и примеров.

Иногда может показаться, что изменения, внесенные писателем в историю, взятую им из жизни, не так уж существенны. Но, вглядевшись в произведение чуть пристальнее, чуть внимательнее сопоставив основные перипетии его сюжета с реальной историей, от которой писатель отталкивался, мы неизменно убеждаемся, что, оттолкнувшись (именно оттолкнувшись) от того или иного жизненного факта, писатель, как правило, уходит от него очень далеко.

И тут возникает естественный вопрос: зачем он это делает?

ИЗ СТАТЬИ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО "О ПОЭЗИИ"

К чему это бесцеремонное драматизирование действительных событий, которое так часто встречается в романах и повестях?

Выберите связное и правдоподобное событие и расскажите его так, как оно было на самом деле, если ваш выбор будет недурен (а это так легко!), то ваша не переделанная из действительности повесть будет лучше всякой переделанной "по требованиям искусства", то есть обыкновенно по требованиям литературной эффектности.

Итак, если верить Чернышевскому, все писатели, сколько их ни было за тысячелетия существования мировой литературы, все до одного - поступали неправильно, пересказывая или изображая взятую из жизни историю не так (или не совсем так), как она происходила в действительности. Поступали же они так по причинам (опять-таки если верить Чернышевскому) крайне несерьезным: "по требованиям литературной эффектности".

На самом деле это, конечно, не так.

Весь опыт мировой литературы показывает, что изменять, деформировать, обогащать своей фантазией реальный факт, превращая его в художественный сюжет, писателя побуждают вовсе не соображения "литературной эффектности", а совсем другие, неизмеримо более важные и глубокие причины.

Чтобы понять, как и почему это происходит, нам придется провести еще одно, совсем уже детективное, расследование, которое лучше всего опять поручить таким испытанным мастерам этого дела, как Шерлок Холмс и доктор Уотсон.

РАЗГАДКА ТАЙНЫ ТРЕХ КАРТ В ПОВЕСТИ

А. С. ПУШКИНА "ПИКОВАЯ ДАМА"

Расследование ведут Шерлок Холмс и доктор Уотсон

Тяжело вздохнув, Уотсон отложил в сторону тяжелый том Пушкина и задумался.

– Вы явно чем-то недовольны, мой друг, - тотчас откликнулся на этот жест проницательный Холмс.
– Я заметил, что вчера весь вечер, да и сегодня все утро вы читали "Пиковую даму". Неужели эта пушкинская повесть вам не понравилась?

– Как вы можете так говорить, Холмс!
– возмутился Уотсон.
– Не просто понравилась! Я испытал истинное наслаждение!

– Лицо ваше, однако, говорит о другом. Итак? Что повергло вас в такое уныние?

– Повесть Пушкина прекрасна. Но конец ее действительно нагнал на меня жуткую тоску. Мне жалко Германна.

– Если я вас правильно понял, вам больше пришелся бы по душе счастливый конец?

– Само собой. А вам разве нет?

Не отвечая на этот прямой вопрос Уотсона, педантичный Холмс уточнил: