Чтение онлайн

Лейтенант Омельченко

Вот уже больше часа, как моя разведгруппа медленно и осторожно продвигается в заданном нашем командиром направлении - на юго-запад. Больше всего меня расстроил полученный позывной: 'Помело'. Я, конечно, понимаю, начальник штаба выбирал для позывных слова, которые четко произносятся и так же хорошо слышатся. 'Веник' - и то не так обидно.

За этот час мы прошли около семи-восьми километров, и если в расположении мы слышали только отдаленную канонаду, то сейчас уже четко различалась винтовочная и пулеметная трескотня.

Дорога, которая шла по левому пологому берегу, вывела нас на обширный луг. Он ещё весь в росе и отливает серебром. В мокрых кустах уже тарахтят дергачи, да так, что хоть уши затыкай. Почему-то этот уголок вдруг напоминает мне родную Смоленщину. Такая же тихая река Угра, ровный луг кругом, темный бор, задумчивый, даже утром хранящий сухое тепло, скрип коростеля, высокое светлеющее небо, уже стряхнувшее с себя ночные звезды.

Перевалив через железнодорожную насыпь и продвинувшись еще на пару километров, увидел слева, шагах в пятистах от дороги, над местностью господствовала заросшая деревьями высотка. Рощу на восточном склоне этой высотки я и облюбовал я для устройства временного НП. Хороший обзор, выгодная позиция, удобное место для радиосвязи. Надо только замаскироваться хорошо - немцы не дураки, все удобные для наблюдения за полем боя места будут просматривать, простреливать и наводить авиацию. Так что первым делом хорошо замаскироваться.

Не доезжая нескольких метров до гребня высоты, я приказал загнать БТР под самое высокое, раскидистое дерево, в густые, высокие кусты. За несколько шагов не видно ничего. Прямо с башни было удобно забраться на дерево и наблюдать за местностью, что и было сделано мной. Сразу взяв с собой полевой телефон и закрепив за ремень конец телефонного кабеля, я долез до удобного места и, подключив аппарат к кабелю, вызвал 'Гвоздику'.

С этой точки, которая господствовала над всей местностью, даже без бинокля было видно, как через поля, разделенные межами, отступали наши. Справа виднеется небольшой дубовый лесок, слева - какое-то село, которого на моей карте нет. Прямо на запад уходит, постепенно поднимаясь дорога. Справа от дороги все поле было покрыто красноармейскими пилотками. Их отлично было видно на фоне белоснежных цветов гречихи.

– "Гвоздика", "Гвоздика", я "Помело", как слышите? Прием!

– "Помело", "Помело", я "Гвоздика" слышу вас "отлично"! Прием!

– Нахожусь в квадрате 17-32, по "улитке" шесть, на высоте "Гребень", наблюдаю на запад от себя боевые порялки отступающей пехоты, численностью до батальона. Авиация противника штурмует пехоту, не давая организованно отойти. Как поняли? Прием!

– "Помело", я "Гвоздика", вас понял. Приказываю силами отступающих подразделений организовать оборону по высоте "Гребень".

К вам отправляю "Вал", "Шилку" и КШМку вашей батареи. Как поняли? Прием!

– "Гвоздика", "Гвоздика", я "Помело"! Все понял! Разрешите выполнять? Как поняли? Прием!

– "Помело", выполняйте!

Самолеты немцев продолжали на бреющем полете обстреливать отступавших бойцов, и это увеличивало сумятицу их отступления. Над рощей повисла, словно застыла в воздухе, двухфюзеляжная 'рама'. Немецкий разведчик долго маячил над местом нашего расположения, но, очевидно, так ничего и не обнаружил: мы хорошо замаскировались в березняке. Скоро появились "Юнкерсы", и методично продолжили безнаказанно бомбить нашу отступающую пехоту. Наконец все успокоилось. Медленно оседала на землю пыль. Из-за неё наблюдать за местностью было невозможно, поэтому, оставив телефон на дереве, я спустился вниз. Большая группа отступающих пехотинцев медленно подходила к высоте, недалеко от нашей позиции. Командиров среди них я не заметил, правда, ориентировался я на командирские фуражки, но все были либо в пилотках, либо в касках непривычной формы, либо вообще без каких-либо головных уборов. Несколько десятков бойцов забрели в рощу. Один из них привлек мое внимание. Это был парень атлетического телосложения, во взмокшей, просоленной потом гимнастерке с расстегнутым воротом. Он оказался рядом с замаскированным срубленными ветвями БТРом. На лице солдата была растерянность... Видно от сильного отчаяния он швырнул наземь винтовку и в изнеможении опустился на траву. Выйдя из-за кустов, я решил воспользоваться тем же приемом, как и с нашим замполитом на политзанятиях - задать правильный вопрос.

– Ну, и как дальше жить мыслишь боец? Когда в родное село придешь, и тебя спросят соседи, почему вернулся, что им ответишь? Невеселая браток, будет у тебя жизнь дома... Прямо скажем, скучновато будет...

Красноармеец встал и дрожащей рукой попытался застегнуть воротник...

– Все пропало, товарищ командир, наши бегут, а немца - силища!..

В глазах солдата отражались растерянность и беспредельная тоска.

– Да кто бежит? Твои товарищи честно сражаются, а ты говоришь: 'Бегут'... Бежал только ты да еще пяток, ну от силы десяток, что вон там, за деревьями, прячутся; а другие дерутся... И заруби себе на носу: Мы победим! Чего бы это ни стоило, победим! Просто хотя бы потому что нас больше! Только слезами и соплями тут не поможешь! Подними винтовку и иди приведи сюда вашего командира, вон к тем березкам! Я рукой показал куда.
– Этих, что к кустам жмутся, с собой захвати! Спросишь лейтенанта Омельченко. Приказ понятен, товарищ красноармеец?

– Да, товарищ лейтенант! Разрешите выполнять?

– Как зовут-то тебя?

– Матвеев Захар.

– Ну, ступай, Матвеев, выполняй приказ!

Спустя минуту, за кустами раздались команды: "Становись!", "По порядку номеров - расчетайсь!".

Через несколько минут, к березкам подошли двое: Матвеев и коренастый мужчина в каске, с несколькими треугольниками в петлицах и медалью на прямоугольной колодке с лентой серого цвета и двумя продольными золотистыми полосками по краям.

– Старшина Хильчук!

– Лейтенант Омельченко. Какой части будете старшина?

Глянув на меня, из-под густых бровей, старшина не дрогнув, ни одной мышцей лица, сказал:

– А Ваши документики, глянуть можно, товарищ лейтенант?

В один момент, мне стало ясно, что этого старшину, на горло не возьмешь, лучше сказать правду, а самое лучшее - сказать ему не всю правду.

– Понимаешь старшина, в разведку нас послали. А в разведке действуют без документов. Приказ у меня - установить линию соприкосновения с немцами. Связи с войсками нет, что и где происходит - не известно. Вот такие, вот дела, Хильчук.

– Верю, товарищ лейтенант. Если бы Вы диверсантом немецким были, нашлись и документы, и все остальное. А так все правильно. Хотя форма ваша, да и оружие - не встречал я такого.

– Неделю назад выдали, а одел только сегодня ночью.

– Правду вы говорите, товарищ лейтенант. Не обмялась еще Ваша форма, да станком ткацким еще пахнет - совсем новая! Я в этом деле понимаю, поскольку старшина роты я, в третьем батальоне шестьсот двадцать второго стрелкового полка.

– Ну, а я - командир взвода управления отдельного артиллерийского дивизиона.

– Из укрепрайона?

– Нет, старшина, не из укрепрайона. Извини, больше не могу ничего сказать.

– Да чего извиняться, товарищ лейтенант! Мы люди военные - понимаем!

В это время, из кустов, где стоял замаскированный БТР, раздался крик моего наблюдателя:

– Товарищ лейтенант! Немцы!

Вместе со старшиной, подойдя к крайнем деревьям рощи, я поднял бинокль и увидел вдали немецких мотоциклистов. Они мчались по дороге, подымая пыль и судя по вспышкам, прочесывали обочины дороги пулемётным огнем. Я уже хотел дать команду на постановку неподвижного заградительного огня, как впереди звонко ударили пушки, и вся группа мотоциклистов пропала в разрывах. Судя по выстрелам, стреляли трехдюймовые орудия, приблизительно - артиллерийский взвод.

Как-то резко наступила тишина, и было слышно как у меня под ногами деловито жужжит шмель. Присев под деревом и раскрыв офицерскую сумку, я стал рассматривать карту. Подошедший Хильчук, постояв пару минут рядом со мной, сказал:

– Товарищ лейтенант, а карта у Вас, тоже какая-то новая?

На вопрос старшины, я буркнул:

– Хильчук, какую выдали, с такой и работать приходиться!

Смотри! Высотка, на которой мы находимся, практически перекрывает дефиле между двумя болотистыми поймами вот этих речушек. Поэтому для немцев единственным удобным направлением для наступления в радиусе километров трех-четырех является наше направление. Согласен?