Чтение онлайн

Эмилио переваривал информацию. Вдали распахнулись двери зала, где заседал дож с Малым советом, чтобы приветствовать посла Франции. Донеслись шум и радостные восклицания. Эмилио оперся на руку Виравольты, отчаянно пытаясь придать лицу спокойное выражение.

— А мне приходится тут любезничать со всеми! Черт подери! Пьетро, я вынужден заниматься ими. Я тебя прошу! Даю тебе все полномочия продолжать расследование, пока я занят другими делами. Будь здесь завтра вечером на балу Викарио, ты не окажешься лишним. А пока ищи Огненных птиц, а я займусь дожем и нашими драгоценными политиками.

Пьетро молча кивнул, и они вернулись в зал Коллегии, где по-прежнему находился художник Эжен-Андре Дампьер. Эмилио, раскрыв объятия, с широкой улыбкой направился к дожу и послу. Французский посол оказался мужчиной лет пятидесяти, с морщинистым лбом. Из-под шляпы вились седые локоны. Он был в красно-синем камзоле, расшитом золотой канителью, и белых панталонах. Грудь украшало множество орденов. Посол слушал Лоредано. Дож, облаченный в подбитое горностаем пурпурное одеяние, со скипетром в руке, улыбаясь, разговаривал с ним, как со старым другом. Пьетро поднял взгляд и уставился на «Битву при Лепанто».

И подумал, что до победы еще очень далеко.

Лучана Сальестри поднялась с красного дивана, лежа на котором принимала Пьетро в прошлый раз, когда он приходил ее опрашивать, и встала возле террасы, выходящей на Гранд-канал. Когда Черная Орхидея заявился к ней, она не без тонкого намека предложила ему сыграть партию в домино. И вот теперь выкладывала на низенький изящный столик костяшки между двумя стоящими на нем чашками кофе. Улыбнувшись, Лучана подмигнула, а сидящий перед ней Пьетро любовался прелестями и дивными формами куртизанки. Кинув на него лукавый взгляд, она коснулась пальчиком губы, а затем нарумяненной щечки возле мушки, посаженной в уголке рта. Платье с кружевными крылышками оставляло открытыми шею и плечи. Кулон в виде дельфина свисал до ложбинки между грудями, тугими округлостями, едва прикрытыми тканью. На шее был повязан прозрачный платочек.

Довольно скоро она решила, что играть ей, пожалуй, не хочется: «Полноте! У меня есть идеи получше!» Лучана встала. Одно движение — и платье скользнуло к ее ногам. Прозрачная ткань колыхалась на ее груди, не скрывая молочной белизны кожи и розовых сосков. Да, Лучана — цветок, чей нежный пестик оставался скрытым, а венчик распускался у него на глазах. Ничего удивительного, что сенатор Кампьони влюбился в нее. Лучана водрузила длинную ногу на низенький столик, на который Пьетро поставил чашку кофе, попутно смахнув костяшки домино. Виравольта с наслаждением воззрился на изгиб изящного бедра. Но у него решительно не было времени на любовные похождения. Конечно, интрижка вполне могла бы вписаться в его план и обеспечить нужные сведения при помощи оружия куда более приятного, чем пистолеты, шпага или аркебуза. Но со времени предыдущей встречи с Лучаной многое изменилось. Накануне вечером Ландретто вернулся к хозяину. На улице в тот момент шел дождь. Черная Орхидея вспомнил светлые глаза и взъерошенную шевелюру своего слуги, когда тот снял шапку и сказал:

«Анну Сантамарию ревниво охраняет супруг на их вилле в Санта-Кроче… Она знает, что вы по-прежнему к ней неравнодушны: я передал ей цветок…»

Да, теперь Анна Сантамария в пределах досягаемости. Пьетро нужно лишь пошевелиться. И он чувствовал, что вопреки запрету готов на все, чтобы ее увидеть.

Лучана, кокетливая и насмешливая одновременно, пропела ему на ухо:

— Вам нравятся мои туфельки, Пьетро? Хотите, чтобы я их оставила?

Пьетро молчал.

— А знаете, что я надела для вас свое лучшее платье? В Венеции меня называют кокеткой. Но я не из тех, что ловят вас за плащ под арками прокураций, мой добрый господин. В моем лифе нет набивки из мха, и я не засовываю подушечки себе под юбку, чтобы скрыть недостатки… Не ношу накладок и избавилась от лишней растительности. Вам нравятся мои волосы? Подождите, сейчас я их распущу…

Что она и проделала отработанным жестом. Локоны водопадом упали на плечи, и платок, будто случайно, тоже. Она прикрыла грудь руками, изображая застенчивость, затем медленно их опустила.

Соски оказались в паре сантиметров от лица Пьетро.

— Тряпки, шапочки и сетки, вульгарные белила — это для тех, чья красота нуждается в искусственной отделке. Я же предпочитаю самые изысканные туалеты, всякий раз вознося благодарность моему покойному мужу, это так. Мир его праху! Как вам известно, бедный ангелочек знал толк в деньгах и торговле. И иногда терял всякий разум. Я же совсем другая: у меня безупречный вкус в торговле иного рода, отказаться от которой выше моих сил. Для чего еще мне богатство, как не для того, чтобы делать меня более желанной? В глубине души я всегда мечтала… быть свободной. Поэтому, как только дукаты оказываются в моих руках — оп! — я их трачу. Заставляю исчезнуть. Есть у меня такой темный волшебный дар… И я готова снова черпать из тех сокровищ, что оставил мне дорогой супруг! Святой человек, право слово…

Она запрокинула голову, положив руки на плечи Виравольты, и потерлась о него бедрами. Он по-прежнему сидел, она — стояла.

— Хотите убедиться?

— Убедиться в чем? — спросил Пьетро.

— В том, что я вам говорила, насчет подушечек.

С этими словами она сбросила оставшееся одеяние и повернулась. Перед глазами Пьетро оказались ее бедра и самая аппетитная, самая гладкая и красивая попка, какую ему доводилось лицезреть.

— Видите? Все настоящее.

Венецианка снова повернулась к нему лицом. Они молча глядели друг на друга. Пьетро не без удивления заметил, как в глазах молодой женщины промелькнула грусть. И на миг она показалась ему более искренней, более серьезной. Лучана покачала головой и улыбнулась. Солнечный лучик пробился между облаками над Гранд-каналом и, пронизав террасу, осветил комнату, принеся с собой вечернее тепло.

— Снимайте же плащ, жилет и камзол, Пьетро Виравольта… И расскажите мне о ваших предпочтениях.

Пьетро встал и, чуть помедлив, поднял с пола одежду молодой женщины.

— Полноте, сударыня.

В глазах Лучаны промелькнуло удивление.

— Ваши прелести способны соблазнить папу римского, и знайте, что при других обстоятельствах я бы не колебался. Но дело вот в чем: меня поджимает время, и… у меня другие планы. Прошу вас… Не сочтите мой отказ за оскорбление, ибо это не так.

Лучана, застыв, с недоумением моргнула. Затем на мгновение нахмурилась, не зная, как реагировать: то ли изобразить оскорбленную куртизанку, то ли раненую птичку. Было в ней в этот момент что-то исконно женственное. Часть кокетства и позерства испарилась, и в этой ее минутной растерянности проявилось нечто очень симпатичное. Пьетро невольно подумал, как она поведет себя, если он вопреки своему отказу вдруг накинется на нее. Никакое кривлянье не могло его обмануть, и каким-то таинственным образом, а также благодаря немалому опыту он зачастую довольно точно определял психологическое состояние женщины по тому, как она занималась любовью. И был уверен, что Лучана отдалась бы яростно. Да, с исступленной яростью, которую он угадывал в ней, тлеющей, словно жажда мести. И на пике экстаза он вслед за ней погрузился бы в наслаждение. У нее и сейчас потерянный вид. Инстинкт подсказывал Пьетро, что в глубине души Лучана готова пожертвовать всем ради большой любви. И только плотские удовольствия позволяли ей и дальше разыгрывать комедию, с помощью которой молодая женщина пряталась от снедающей ее тоски, подпитываемой усталостью и бесконечным бегом по кругу. Пьетро понимал это как никто другой. В эти мгновения, когда личико молодой женщины оживилось, Черная Орхидея почувствовал, насколько взволновал прекрасную Лучану, и это тронуло Виравольту до глубины души. И настрой, с которым он пришел к куртизанке, изменился. Он смягчился. Однако оставался настороже. Если Анна Сантамария — Черная Вдова, то Лучана запросто могла оказаться самкой богомола. Никогда нельзя быть уверенным…

«У тебя тоже есть темная сторона, Лучана. И ты тоже потерялась в этом мире».

Наконец она выбрала нейтральный тон, немного прохладный.

— Понятно… Должно быть, ваши мысли занимает она… — В ее голосе прозвучала горечь. — Анна Сантамария.

Теперь пришел черед Пьетро растеряться:

— Прошу прощения?

Лучана поглядела на него, скривив губы в натянутой улыбке.

— А вы как думали? Я тоже, друг мой, навела о вас справки… Черная Орхидея. Пьетро Луиджи Виравольта, отпущенный из Пьомби… Правительственный агент, упрятанный за решетку за то, что попасся в садике сенатора Оттавио…

Пьетро провел языком по губам.

На сей раз Лучана попала в яблочко.

— А вы думали, что я безмозглая и восторженная распутница?

Вот уж нет! Этого у него и в мыслях не было!

— Я, видите ли, я тоже не все вам рассказала, — продолжила между тем Лучана.

— Откуда у вас эти сведения?

Женщина опустила глаза и уставилась на чашку с кофе.

— Скажите-ка, сударь мой Черная Орхидея, а с чего я должна вам помогать?

Повисло недолгое молчание.