Чтение онлайн

Я не говорил Ф.И. о приветствии государственнаго секретаря немцам, ровно ничего не сказал государственному секретарю об изречении немецком Ф.И. (Schurke), не поссорил их, они остались между собою в тех же дружеских отношениях, как и до сего были. За что же я стал предметом гонения со стороны и государственнаго секретаря, и любимца Закревскаго, Мишковскаго, и даже Энгель—Бог ведает—что подумал обо мне, когда я говорил ему о представлении Мишковскаго-Schurke.

Кутайсов.—Захаров.—Николай Архаров.—Аракчеев. —Пуколова и Минкина.—Ростопчин.—М. М. Филозофов.

Кто таков Кутайсов? Полоненный турок, подаренный великому князю Павлу Петровичу, не упомню, Румянцевым или Орловым-Чесменским. Повелели Кутайсова учить, но словесныя науки турченку не дались. Его послали в Париж обучаться—брить и убирать волосы.

Годов пять или шесть прежде отправления Кутайсова, был в Париж послан фельдмаршалом графом Петром Семеновичем Салтыковым, победителем во многих сражениях в Семилетнюю войну Фридриха II, крепостной дворовый и крестник его, человек Никита Иванович Захаров, для изучения ветеринарнаго искусства и выезжать под верх лошадей. Захаров оправдал выбор фельдмаршала, скоро изучился ездить верхом, сделался искусным ездоком (берейтор), был у Людовика ХV ecuyer du roi и всегда сопровождал христианнейшаго короля на охоте. Людовик любил Захарова, называл его «mon cher russe», оставлял во Франции, но Никита Иванович, по врожденной глупости, сотворил величайшую глупость—возвратился в Россию и, едва через 15 лет по возвращении, получил свободу. Правду сказать, что граф Салтыков впоследствии доставил ему чин маиора.

Захаров, бывши на охоте за королем, убился грудью, лошадь его упала на всем скаку. Медики советовали Захарову отправиться в Спа, употреблять воды для возстановления здоровья.

Из Парижа к съезду на воды, мастера посылают учеников для выработки денег. В числе отправленных учеников, шествовал по образу пешаго хождения и Иван Павлович Кутайсов. Захаров, зная Кутайсова, что он прислан из России и хотя турок, но уже присоединен к православию, не оставлял его и, ехавши по той же дороге верхом в Спа, платил за завтрак и обед Кутайсова. Иван Павлович брил бороду Захарову, чистил платье и сапоги в знак благодарности, и всю дорогу от Парижа до Спа шел подле стремени у Никиты Ивановича,—а что был потом Кутайсов!

Вся гордая, напыщенная знать ползали пред цирюльником, считали счастием, кого цирюльник приласкает.

Опала Архарова последовала скоро по совершении коронования императора Павла I-го.

Николай Архаров был, при восшествии Екатерины II на царство, унтер-офицером в гвардейском полку, сотоварищ в кутежах Орловым—Алексею и Федору, служившим тогда также унтер-офицерами в гвардии. Был соучастником в возведении Екатерины на царство. Ум хитрый, пылкий, невероятная догадка, лукавство и высшее искусство угождать проложили Архарову путь к высоким степеням в службе! Учения и образования Николай Петрович никакого не получил, едва умел кое-как читать и писать по-русски, но имел соврожденный дар слова, говорил красно, приятно, остро и всегда прилично и соотносительно обстоятельствам и лицам.

Павел при воцарении своем нашел Архарова главноначальствующим в С.-Петербурге. Искусство хитраго Архарова угождать принудило забыть соучастие его в событиях 1762 г. и раболепство его пред фаворитом Зубовым.

Архаров каждое утро, бывало, приходил к кн. Платону Зубову доложить его светлости о происшествиях случившихся и о прочих делах. Князь Зубов принимал генерал-аншефа, Архарова, сидя за стеклянными ширмами. Архаров, вошедши в комнату, становился пред ширмами и, поклонившись сидящей светлости сзади ширм в пояс, докладывал о делах, выпрашивал у фаворита милости, награждение чинами, орденами.

Сколько генералов видели мы, сотворенных Пуколовою, и фурлейтовою женою, Настасьею Федоровною! Обе имели счастие быть фаворитками могущественнаго графа Алексея Андреевича Аракчеева! После шести недель совершившагося убиения Настасьи Федоровны, граф Алексей Андреевич, по отправлении святителем Фотием поминовения и молитвы во святой православной церкви о упокоении души умершей лютеранскаго исповедания рабы Настасьи, изволив приступить к распечатыванию оставшагося скарба, обрел множество разных вещей, надаренных Настасье Федоровне первыми государственными сановниками, знатными вельможами, генералами и пр., присланных к ней при письмах, с изъявлением в одних чувствительнейшей благодарности за доставление ордена, места, чина и пр., в других—с испрошением высокаго и могущественнаго ея покровительства, защиты, ходатайства.

Граф А. А. Аракчеев приказал составить регистр, и все, надаренныя Настасье Федоровне, вещи послал по регистру к тем лицам, от которых оне были покойной присланы. Сорок больших возов с разным скарбом прибыли из села Грузина в Петербург, и были развозимы фельд-егерями вещи в дома тех особ, от которых были присланы в Грузино. Два лица оказалось только из вельмож в Петрополе, в дома которых фельд-егеря не явились с возами,—графини Софии Владимировны Строгановой и князя Александра Николаевича Голицына.

Многие из знатных отреклись, что они знать не знают, и не хотели возвращаемых вещей принять. Гр. Ал. Ан. Аракчеев приказал доложить их сиятельствам, высокопревосходительствам и т. д., что он велит припечатать в ведомостях списки с оригиналом писем их. Тотчас все приняли возвращенное и спешили в Грузино изъявить благодарность и преданность его сиятельству.

Госпожа Пуколова жаловала (чрез Аракчеева) не менее Настасьи Федоровны. К супругу ея, Ивану Антоновичу Пуколову, приезжали, не обинуясь, торговаться с ним за табуретку: табуретка значило орден со звездою; орден Владимира 2 ст. со звездою стоил 10 тыс. рублей; Анны 1-го класса чрез плечо 12 тыс. рублей. Это так было известно, как цена на калач.

Граф Федор Васильевич Растопчин обедал однажды у Александра I, граф Аракчеев и много еще царедворцев, все министры имели счастие тот день обедать у государя. У Растопчина с Аракчеевым не было явной вражды, но тайно каждый из них искал погибели другому. Аракчеев за обедом начал превозносить хвалою царствование мудраго и милосердаго государя Александра и в заключение панегирика, сказал:

— Ныне, в благоденственное царствование ваше, всемилостивейший государь, не существует передних, как прежде, в которых, бывало, искатели трут стены и лощат полы: и за то, бывало, получали чины, кресты, места.

— Благодарим августейшаго,—сказал Растопчин, — обожаемаго монарха нашего, мы все всесовершенно уверены в том, что у всемилостивейшаго государя нашего не нужно протекции, лишь бы дошло до высочайшаго сведения о похвальном, усердном служении, оно всегда и всенепременно, щедро и милосердо, от государя бывает вознаграждено, что мы, граф, видим ежедневно, ежечасно! Но вот, что случилось со мною: третьяго дня вечером, довольно еще рано, часов в 9 ехал я домой, по набережной Фонтанки от Невы к Симеоновскому мосту. Вдруг карета моя остановилась, я думал, что лошадь оскользнулась, форейтор упал. Подождал, думая: встанет, исправится и меня повезут по-прежнему. Но слышу много голосов, спор, крик, смотрю, и лакей мой кричит, требует, чтобы пропустили. Любопытство и некоторое безпокойство заставили меня опустить стекло; вижу множество карет, кучу форейторов и кучеров, толкавших друг друга, чтобы согреться,—мороз был градусов 15 и с ветерком. Довольно долго искал я в памяти своей, кто бы в этом огромном доме жил? нет, не мог вспомнить. Место узнал; тут прежде, в царствование бабушки вашего величества, был угольный двор. Но в царствование ваше, всемилостивейший государь, в Петербурге построились еще три Петербурга и воздвигнуты здания, каких в больших городах в Европе не видим. Между тем слуга мой хлопочет с кучерами, как бы очистить дорогу для проезда. Мне пришло в голову спросить у стоявших на набережной кучеров: скажите, ребята, чей это дом? у кого это такой съезд? Отвечают мне несколько голосов: ты, боярин, видно внове здесь, видно из степи в Питер прикатил? не знаешь, чей это дом!—Не знаю, ребята, вы угадали, я степной олух; скажите, кто здесь живет?—Отвечают: Пу., Пу., как бишь? да Пуколочиха!

Адександр быстро взглянул на Растопчина. Граф остановился досказывать, кто такая Пуколочиха.

Благодарю Бога! Я был губернатором, но не знал, как отворялись двери у графа Алексея Андреевича Аракчеева, у Пуколочихи; блаженной памяти фурлейтову супругу, Настасью Федоровну в глаза не видывал. Да не прошло же мне невежество мое! Меня без просьбы отставили от службы и сняли еще заслуженный мною чин статскаго советника. И поделом мне дураку 1)!

 1) А. М. Тургенев получил потом и чины, и в управление другую губернию.