Чтение онлайн

Царедворцы люди разсчетливые осуждали капитана, что он не умел воспользоваться случаем и не попросил (себе) четырех или трех тысяч душ крестьян. „Государь не отказал бы ему в минуту милосердия и сознания ошибки своей", так говорили они; но люди, имевшие причины более прочих страшиться неодушевленнаго друга царскаго—ящика с прорезанною крышкою и, не находя никаких средств к преклонению его на свою сторону, умыслили повергнуть вернаго слугув опалу.

Каждый вечер, по распечатании ящика, Павел находил в нем по десяти и более язвительнейших сатир на действия свои, гнусные пасквили и тому подобное; прочитывал их, приходил в гнев, повелевал розыскивать, чего никоим образом было невозможно розыскать и, наконец, чрез десять или 15 дней после случая с капитаном Хитрово,—ящик, по воле Павла, с назначеннаго ему места сняли и, вероятно, сожгли, хотя на это и не воспоследовало—повеления.

Если бы Павел Петрович был так же премудр, как Фридрих II, и вместо гнева повелел бы самоязвительнейшую сатиру на особу его, найденную им в ящике, напечатать, обнародовать и прибить на перекрестках для прочтения любопытным, его величество в продолжение царствования своего учился бы посредством непристрастнаго ящика весьма многому и вполне пригодному, дабы царствовать ко благоденствию миллионов народа, от него зависевших.

Впродолжение существования ящика, как я уже сказал, вероятно какое существовало правосудие, во всех сословиях правдолюбие и правомерность. Откупщик не смел вливать в вино воду; купец — в муку, соляной пристав — в соль присыпать песок. Вес и мера были верные.

Дозволяю себе, смею безбоязненно сказать, что в первый год царствования Павла I народ блаженствовал, находил суд и расправу без лихоимства; никто не осмеливался грабить, угнетать его, все власти предержащия страшились - ящика!

С падением в опалу ящика — пресечен был путь правде доходить к Павлу Петровичу. Он был ежеминутно всеми и всегда обманываем. Одни не говорили государю правды, страшась гнева его; если не понравится ему истина, он мгновенно (придет в гнев). Другие в обманах находили свои выгоды, выдумывали ложь, страшили его, предваряя злых на особу его замыслах, губили людей тысячи, чтобы тем соделаться (якобы) необходимо - нужными, чтобы иметь полную его доверенность, брать чины, титулы, ордена и много тысячныя волости. Учреждены были шпионы. По званию моему и должности адъютанта у фельдмаршала мне были известны почти все лица, изъявившия готовность свою быть орудием....

Скоро по восшествии Павла на трон, князь Алексей Борисович Куракин назначен генерал-прокурором сената, а брат его князь Александр Борисович по дипломатической части и обер-камергером. В канцелярии князя Алексея начал служение свое Михаил Михайлович Сперанский.

Князь Куракин просил митрополита Гавриила дать ему студента духовной академии для обучения детей его русскому языку. Чудо, небывалое дотоле у вельмож—учить детей своих природному языку по правилам грамматическим. Знатнаго происхождения люди знали (в те времена) язык русский наслышкою, красоты и силу языка природнаго изучали от псарей, лакеев и кучеров своих. Должно отдать им в том справедливость, что они изученное наслышкою красноречие у псарей и лакееев знали совершенно. Я знал (в ХVIII веке) толпу князей - Трубецких, Долгоруких, Голицыных, Оболенских, Несвитких, Шербатовых, Хованских, Волконских, Мещерских,— всех не упомнишь и не сочтешь, которые не могли написать на русском языке двух строчек, но все умели красноречиво говорить по русски....

Митрополит отвечал князю Алексею Борисовичу Куракину, чтобы он завтра прислал к нему служителя,—он с ним пришлет двух студентов, и который князю поправится, того он, митрополит, уволит из духовнаго звания. На другой день дворецкий князя Куракина прибыл в раззолоченной карете к преосвященному; сам дворецкий был одет в бархатный с галунами кафтан французскаго покроя, не доставало шляпы и шпаги всякий почел бы дворецкаго за камергера, да и высокопреосвященный или владыко, не будучи предуведомлен, что от его сиятельства кн. Куракина прислан к нему дворецкий, принял бы его за царедворца и, по крайней мере, титуловал бы его ваше высокородие, — всегдашнее приветствие духовных лиц тем, о которых они еще не знают, кто они таковы.

Владыко приказал позвать двух студентов — Михайлу Михайловича Сперанскаго и Петра Ивановича Дроздова.

Оба были первые в богословии, оба намеченные во владыки, то есть во apxиepeи. Митрополит Гавриил соглашался пожертвовать одного вучителя детей княжеских—желая угодить князю Куракину, а что одним apxиepeeм ученым и умным в России менее—беда не велика, ибо три доли владык, тогда (в конце XVIII века), на епархиях властвовавших, были люди не ученые.......

Ввели ко архиерееви двух студентов в длиннополых, толстаго синяго сукна, сюртуках, с волосами на голове не остриженными. Студиозы повалились пред владыкою ниц, прияли благословенье святителя и со страхом и трепетом, послушникам довлеющим, ожидали веления высокопреосвященнейшаго. — ,,Последуйте", указывая на дворецкаго, „ему,—он вас приведет ко князю Алексею Борисовичу Куракину. Котораго из вас будет угодно его сиятельству избрать для научения детей его княжеских глаголу русскому и Закону Божию, того уольняю от иноков."

 Сперанский и Дроздов опять пали ниц пред владыкою, прияли благословение и изошли во след дворецкаго. Когда дело дошло до сажанья в карету, то дворецкий не успел еще поставить ногу на ступеньку каретную, как Сперанский и Дроздов торчали уже на лакейском месте, сзади кареты. Лакей, усадив в карету дворецкаго, затворял дверцы, как дворецкий спросил его:

— ,,Да где-же гг. студенты?"

Лакей отвечал: „Не знаю; двое влезли сзади на карету и места не будет стать сзади".

Стоило большаго труда дворецкому убедить Сперанскаго и Дроздова сесть с ним в карету,—долго оба кланялись в пояс и говорили дворецкому: „не подобает, не подобает нам сидеть в карете, златом и муссикиею украшенной".

Разсказывая событие cиe, должно упомянуть о том, что студиоз, не осмеливавшийся сесть в карету, златом и муссикиeю украшенную, рядом с дворецким князя Куракина, по пострижении своем, то есть по вступлении в чин иноческий, чрез несколько месяцев мог быть наречен и поставлен во apхиереи; ему вверялась бы епархия, то есть (сонм) священников, над коими предоставлено ему властвовать по произволу, разъезжать уже в своей карете, златом и муссикиею украшенной, видеться, за одним столом кушать с представителями высшей власти—и они стали бы целовать руку его.

Князь Куракин избрал М. М. Сперанскаго, вероятно, по привлекательной наружности его. Мы знаем, что вышло из Сперанскаго.

Петр Иван. Дроздовъ, не терпевший чина иноков, не соглашавшийся вступить в монашество, прогневивший непослушанием архипастыря, был исключен из духовнаго звания и отправлен гражданскому ведомству для определения его в военную службу. Бедою, несчастием это не могло бы быть, но Дроздов, к злополучию своему, поступил на службу в лейб-гренадерский полк, которым командовал желчный, злой, полуученый полковник Петр Федорович Желтухин. Будучи небольшаго роста, Дроздов назначен был в писаря. Желтухин, кичась ученостию своею, хотя весьма плохо знал кое-что, начал Дроздова переучивать по солдатски, бил его нещадно палками, довел до отчаяния, до пьянства. В походе 1812 года противу французов нашел я Дроздова разжалованным в фурлейты. Я взял его в канцелярию дивизионнаго начальника, для письма; узнал его и был столь много счастлив, что Петр Иванович Дроздов послушал совета моего—перестал пить. Я испросил ему у графа П. А. Строгонова прощение: его возвели попрежнему в чин унтер-офицера. По окончании войны посчастливилось мне исходатайствовать Дроздову увольнение из военной службы и, посредством друга моего, почтеннейшаго Ивана Осиповича Тимковскаго, бывшаго директором санкт-петербургской гимназии, определить учителем в уездном училище.

Долго-ли М. М. Сперанский преподавал детям княжеским русскую грамоту и поучал их Закону Божию—того не знаю, видим только (1832 г.), что князь Борис Алексеевич, сын князя Алексея Куракина, не словесник; дщери князя, сестры Бориса, из коих одна была в замужестве за Салтыковым, оставила его и вышла за Чичерина в замужество, другая была в замужестве за графом Зотовым, не знаю—жива ли еще или нет (1831 г.), но кто не зналграфиню Зотову....

Сперанский поступил в канцелярию генерал-прокурора экспедитором; товарищами его были гениальный, честный и справедливый Н.Н. Сандунов и подьяческое семя некто Пшеничный. Сандунов не мог долго остаться в канцелярии генерал-прокурора князя Куракина; он был очень правдолюбив, говорил прямо без оборотов,—вышел и был определен обер-секретарем сената в Московских департаментах. Один только он (в то время) и был обер-секретарь, который с задняго крыльца у себя в доме никого не принимал, и руки его были чисты от взяток.

М. М. Сперанский благую часть избрал. Тонкий, гибкий, большой ум его в короткое время сделался господствующим. Сперанский соделался необходимым и умел еще более утвердить себя на месте, им занимаемом. Он женился на англичанке, жившей в доме кн. Куракина; вошел в родственное свойство с знаменитым в тогдашнее время откупщиком Злобиным, другом и по связям дел прибыльных близким человеком князю Алексею Куракину. На публичной продаже имущества Злобина я сам видел портрет кн. Алексея Борисовича Куракина с подписью внизу: „Другу моему Василию Алексеевичу Злобину", — проданный без рамы за семь рублев 40 коп., а рама была продана особо за 147 рублей. Pедкий случай здесь: la valeur intrinseque porta moins de value que l'externe. По мнению моему, продажа портрета князя Алексeя Борисовича Куракина с молотка есть лучшая биография князя. Если с многих живых портретов снять accessoire, — за внутреннее достоинство и по 7 рублей 40 коп. не дадут.