Чтение онлайн

Видимо, так называли тогда людей, которых теперь именуют налоговиками.

Кажется, только в 60-е годы началась застройка пятиэтажными домами одной из окраин города, которую впоследствии окрестили Черёмушками. Заселён был Тихорецк в основном русскими и украинцами, или, как они называли друг друга, кацапами и хохлами. Редко встречались армяне и кочующие цыгане. Но в период горбачёвской перестройки и удавшегося для США и НАТО развала СССР — с помощью партийной предательской верхушки во главе с Горбачёвым и Ельциным — Тихорецк стал местом «вавилонского столпотворения». Его заполонили месхетинские турки, карабахские армяне, осетины, абхазцы, азербайджанцы, оседлые цыгане, и все они стали или скупать недвижимость, или просто захватывать всё, что можно, вселяясь в оставленные без присмотра дома; они подмяли под себя торговлю, понастроили всевозможных лавок, стали наводить свои порядки, покупать должности в учреждениях — одним словом, становились хозяевами положения в городе.

В 1958 году, после окончания благодатного для меня тихорецкого периода, я поступил работать на тбилисскую обувную фабрику. Но и до этого, и после — во время летних отпусков — я приезжал в Тихорецк. Тогда ещё была жива тётя Дуся. И каждый раз, когда я слышу песенку «На Тихорецкую состав отправится…» (в исполнении А. Пугачёвой из кинофильма «Ирония судьбы, или С лёгким паром»), то с тоской вспоминаю этот городок, и передо мной почему-то всегда встаёт картина: я и провожавшая меня тётя Дуся в ночной тишине, прерываемой паровозными гудками, при тусклом свете лампочек почти пустого вокзала, и терпеливое ожидание нами всегда опаздывающего тбилисского поезда. И каждый раз нам долго приходилось колотить кулаками по железным дверям вагона, чтобы разбудить проводника, который, ругаясь, неохотно впускал меня в вагон и непременно указывал на верхнюю полку, хотя билет у меня, как правило, был на нечётное нижнее место.

Научившись ездить на велосипеде, я буквально не слезал с него до самого призыва в армию. Велосипед стал моей страстью.

И если первый велик мне купила мать, то последующие — а их было за этот период не менее десяти штук, от простого дорожного до трекового гоночного и мотовелосипеда, — я покупал сам или обменивал на что-нибудь. На мотовелосипеде я ухитрялся добираться аж до Коджори. Правда, на самых крутых участках приходилось катить велосипед руками.

Из таких же любителей велосипедов, как и я, сама собой сложилась компания, в которой я занимал лидирующее положение, так как, во-первых, лучше меня никто велосипеда не знал, а поэтому я позволял себе консультировать других и давать им советы; во-вторых, в отличие от других я имел заработок и мог себе позволить определённый велосипедный, как сейчас говорят, тюнинг, чему мальчишки весьма и весьма завидовали.

Пользуясь своим велосипедным авторитетом, я намечал места посещения, разрабатывал маршруты наших групповых выездов, как в самом Тбилиси так и за его пределами. Так, мы не раз, группой из десяти-пятнадцати велосипедов, посещали ближайшие достопримечательности, например города Мцхета, Рустави, а круиз вдоль берега Тбилисского моря, от его восточной крайней точки до западной границы и обратно домой через город был нашим любимым маршрутом. Обратный путь пролегал почти через весь Тбилиси с северо-запада на юго-восток. Своим появлением на оживлённых улицах города мы нередко вызывали переполох среди прочих участников уличного движения, нарушали его ритм и частенько сами становились участниками различных происшествий. Несколько раз нас сбивали машинами, а наши велосипеды, в том числе однажды и мой, просто размазывались по асфальту. Но, слава богу, ни разу никто из нас серьёзно физически не пострадал.

Другим моим по-настоящему серьёзным увлечением была спортивная гребля на байдарке. В Тбилиси была только одна байдарочная команда при каком-то водном клубе в самом центре города, на набережной Куры, в районе одного из причалов. Привёл меня, шестиклассника, туда школьный физрук, познакомил с тренером, который сразу же посадил меня на байдарку (без страховой рамы), чтобы посмотреть, как я буду себя вести. Но я, ничего не подозревая, тут же, хоть и неумело, замахал веслом, и меня пришлось ловить и буксировать к берегу, так как, чтобы делать манёвры на спортивной байдарке, да ещё на быстром течении реки, между двумя высокими бетонными стенками набережной, надо было учиться. Меня сразу же зачислили в команду, в группу новичков. И только после этого я узнал, что далеко не каждый новичок, усевшись впервые на байдарку, мог оторваться от причала из-за страха и не каждый оторвавшийся от причала мог удержать равновесие в байдарке и не перевернуться вместе с ней. Были и такие, которые так и не смогли преодолеть свой страх. Но надо признаться, что больших успехов в гребле я не достиг, кроме нескольких незначительных побед в гонках среди своих. Меня ни разу не включали в команду для соревнований междугороднего или межреспубликанского значения. Но я не обижался, так как довольно трезво оценивал свои способности в сравнении с другими членами нашей команды.

Время от времени я пытался заняться и другими видами спорта, в частности баскетболом, штангой, боксом, парашютом. Но штанга и бокс меня не увлекли, для баскетбола я ростом не вышел, а парашютный спорт для меня начался и закончился одним теоретическим занятием, после которого тренер исчез, и больше мы его не видели.

Видимо, следует отметить, что мою склонность к походам, загородным прогулкам, желание побывать там, где я не бывал ранее, обусловило то, что я знал и видел гораздо больше, чем мои друзья-знакомые. Где бы я ни оказывался, всегда стремился обойти и объехать всё вокруг, мне было интересно всё увидеть своими глазами.

Даже на дачах в разных местах, куда я выезжал с матерью, сотрудники детского сада, готовясь выйти на коллективные прогулки или выехать на пикник, прежде всего спрашивали у меня о лучших для этого местах в округе, так как я в первые же дни после приезда старался обойти все окрестности, узнать обо всех местных достопримечательностях.

Я уже рассказывал о таких интересных местах, как Боржомский район Грузии и отдельные его деревеньки: Цеми, Цагвери, Бакуриани и другие. Все они в настоящее время стали крупными курортно-санаторными центрами, а в Бакуриани была построена большая лыжная база с трамплинами, где проводились соревнования мирового значения.

В этой связи кратко расскажу и о памятных для меня курортах Коджори и Манглиси.

Где-то в 1954 году обувная фабрика построила для своего детского сада стационарную дачу в курортном местечке Коджори, но для сотрудников детсада такой дачи не было, и они вынуждены были снимать комнаты в соседних домах, проживая в них со своими семьями. В первые два-три года бывал и я таким же образом в Коджори, но, став старше, стал ездить к матери только на выходные дни.

Коджори располагался на горах, покрытых буковыми лесами. В окрестностях было множество горных речек, провалов, а в некоторых местах, в скальных осыпях, часто попадались каменные шары (по-научному — оолиты) диаметром 30–40 сантиметров, идеальной формы, как будто их кто-то специально вытачивал.

Знаменит был Коджори и остатками старинной крепости Кер-оглы, которая располагалась километрах в трёх от дачи, на одной из лысых горных вершин, доминирующей над другими. Мы часто ходили к этой крепости, чтобы полюбоваться горными просторами, благо подход к ней находился со стороны Коджори и был пологим, лёгким. Но другой своей стороной крепость стояла на самом краю глубочайшей пропасти. Мы, расположившись на этом жутком краю, часами любовались раскинувшимся под нами пейзажем: гряды голубых гор, планирующие орлы (как у Пушкина) и редкие облака под нами — и так бесконечно, до горизонта, до Армении, а может быть, и до Турции. Гораздо позже я узнал, что историческое название крепости не Кер-оглы, а Коджор-сцихе.

В Коджори я нередко ездил с Женькой Бусалаевым. С ним мы совершали походы по окрестностям, добирались даже до спортивной базы Бетани, которая располагалась в нескольких километрах от Коджори, за горами, в ущелье, в которое мы спускались по склонам гор. Одна из таких прогулок дала мне шанс впервые узнать о так называемых скрытых возможностях человека.

Дело в том, что в это время на сборах в Бетани была Маша Родионова. В поход туда я взял, чтобы веселее было, сына Кето Николаевны — Зурико (кстати, рождён, как и я, 8 июня) и близнецов воспитательницы Лилии Сергеевны. Все они были младше меня на три года. До Бетани мы добирались часа три и половину этого времени спускались в ущелье к спортивной базе по еле видимой лесной тропинке. После общения с Машей, уже прощаясь с ней, я послал мальчишек вперёд до родника, который был метрах в ста от нас, и велел ждать меня там. Но когда я минут через пятнадцать-двадцать (так мне казалось) подошёл к роднику, там никого не было. Я запаниковал, так как мальчишки в этих местах были впервые, тропинку могли потерять и заблудиться в горном лесу — ищи их потом! Я рванул по тропинке вверх из ущелья и ровно через пятнадцать минут оказался наверху — там, откуда мы начинали спуск, где и застал спокойно сидящих в ожидании меня ребят. Оказывается, им надоело ждать у родника, и они пошли дальше, рассчитывая, что я их догоню. Но ни они, ни я не думали, что «минут пятнадцать-двадцать» растянутся на час-полтора. Этот случай показал, что я — как, видимо, и любой другой бы на моём месте, — в паническом состоянии способен бегом в гору преодолеть за пятнадцать минут путь, на который мы в спокойном состоянии, спускаясь, потратили полтора-два часа. Справедливы слова, приписываемые Вергилию: «Страх придаёт ногам крылья». Так оно и есть.

Одно лето, когда мне было лет десять, удалось нам с матерью провести в Манглиси, где мы жили в одном из частных домов. Это курортное поселение в 60 километрах от Тбилиси отличалось от других рядом расположенных селений большим количеством русских жителей — видимо, тоже военное наследие царя-батюш-ки — и сливовыми садами. Я никогда нигде больше не видел такого количества сливовых деревьев различных сортов, от обычной жёлтой алычи (ткемали) до слив огромного размера, больше моего детского кулака, неизвестного мне сорта. Сливовые деревья росли во всех дворах, росли и в колхозном (а может быть, в совхозном) саду за оградой и охранялись сторожем. Но мы, пацаны, быстро нащупали его слабую сторону: покупали пару пачек самых дешёвых сигарет, подходили к сторожу, передавали привет от «нашей мамы», справлялись о его здоровье и от имени «нашей мамы» вручали ему сигареты. Этого было достаточно, чтобы ворота сада перед нами распахивались. Нам разрешалось есть сливы сколько хочешь и брать с собой, но столько, сколько можешь унести в руках и за пазухой майки — и не сливой больше! Майки взрослых размеров не допускались. Но при желании мы за один день могли делать несколько ходок. Главное, чтобы от имени «нашей мамы» говорил каждый раз кто-то другой.