Чтение онлайн

За эти два летних месяца я вырос на шесть сантиметров и больше за всю жизнь не прибавил в росте ни миллиметра.

Я уже рассказывал о том, что сотрудники детского сада нередко посещали всякие достопримечательности, используя для этого детсадовский грузовичок, на бензин для которого сбрасывались сами. Таким образом мы однажды добрались до Сурамской крепости около Хашури, по пути заехали в Гори за покупками, а заодно побывали и в домике Сталина, который в те времена находился под стеклянным навесом. Позже этот домик вроде бы перенесли в здание музея Сталина, которое там же специально было построено в 50-е годы XX века.

Кстати, в Гори я пытался попасть ещё раз, уже повзрослевшим, с группой ребят на велосипедах, но пришлось вернуться из-за велосипедных поломок. Я лично особо не огорчился, так как в Гори я уже бывал, причём не один раз, в 1947 или 1948 году. Туда меня возила мать, как и раньше, в составе группы сотрудников детсада из Цеми или Цагвери, где мы в то лето были на даче. В одно из посещений Гори мы стали свидетелями движения кавалькады чёрных, необычных по форме автомашин. Некоторые из них ехали с задёрнутыми занавесками изнутри, в других автомашинах виднелись силуэты людей. Но люди, стоявшие в тот момент вдоль дороги, хлопали в ладоши. Хлопали и мы. Впоследствии мать неоднократно мне говорила, что мы в тот раз видели Сталина в машине. Но, честно говоря, я так и не знаю, кто из находившихся в машинах людей был Сталиным и был ли он там вообще.

И раз уж я коснулся сталинской темы, то должен сказать, что Сталин в мои детские годы для всех был и богом, и отцом, и матерью. Его имя звучало постоянно. И, кто бы в Советском Союзе ни достиг каких-то определённых положительных результатов в любой сфере деятельности, всё это было достигнуто благодаря Сталину — и не иначе. Поэтому, когда в марте 1953 года Сталин умер, наверное, были люди, которые радовались, но я этого не видел, а видел другое: в среде моего общения всех охватило какое-то уныние, потерянность, вроде как люди потеряли ориентир, не знали, что делать и как жить дальше. Были и такие, кто плакал, бился в истерике, узнав о смерти вождя. Завхоз детского сада — толстая армянка по имени Юля — громогласно рыдала и по-настоящему рвала на себе волосы на крыльце детсада. Рассказывали даже о фактах самоубийств из-за смерти вождя. Тем не менее, через несколько дней всё вернулось на круги своя, и жизнь продолжалась.

Было ещё одно событие в моей жизни, которое непосредственно связано с именем Сталина. Кажется, это было в марте 1956 года, в день его смерти, среди грузинского населения Тбилиси случились волнения, вызванные хрущёвской переоценкой сталинского наследия. Эти волнения закончились кровопролитием в центре города. Но я, как житель окраины, о волнениях мог судить только по отсутствию в тот день грузинских детей в школе да по объявлениям, расклеенным чуть ли ни на каждом столбе, с приказом военного коменданта города генерала Гладкова о запрещении митингов, собраний и тому подобного. Одно из таких объявлений некоторое время хранилось у меня дома.

На другой день после волнений люди из НКВД ходили по классам и составляли списки школьников, которые отсутствовали на занятиях в день волнений. Потом их всех вместе с родителями вызывали на допросы.

Славословили Сталина публично и непублично его ближайшие соратники, но они же и поносили его после смерти.

Вот передо мной сборник из моей библиотеки, выпущенный в 1940 году издательством «Правда», в хорошем твёрдом переплёте со здравицами в честь 60-летия со дня рождения Сталина: «Величайший человек современности», «Великий машинист локомотива истории», «Сталин — это Ленин сегодня», «Великий строитель», «Источник творческого вдохновения» и т. д. и т. п. Здесь же и здравица под названием «Сталин и великая дружба народов», написанная Н. С. Хрущёвым. Приведу несколько фраз из неё:

«Сталин — друг народа в своей простоте.

Сталин — отец народа в своей любви к народу.

Сталин — вождь народов в своей мудрости руководителя борьбой народов».

И вспомним доклад Хрущёва на XX съезде партии в 1956 году, в котором Сталин предстал невероятным чудовищем. Когда же врал Хрущёв — в 1939 году (через два года после «страшнейших репрессий народа») или в 1956 году, когда надо было укрепить свою власть, скрыть свой личный вклад в репрессии, когда нужен был «мальчик для битья», чтобы самого не били?

Тот же Хрущёв в своих воспоминаниях, уже будучи на пенсии, пишет о своём личном горе, вызванном смертью Сталина.

Лично у меня по отношению к Сталину нет однозначной позиции. С одной стороны, нельзя отрицать репрессии, которые имели место в действительности. Я в этом убедился, когда, став депутатом, возглавлял областную комиссию по реабилитации жертв политических репрессий. А с другой стороны, почти все репрессированные не отрицали своей вины в совершении политических преступлений. Память до сих пор хранит предупреждающие слова матери о том, что даже «у стен есть уши», о том, чтобы не забывал и не сказал что-нибудь «такое» вслух среди незнакомых. Как будто стукачи водились только среди незнакомых людей.

Но нельзя не учитывать, что именно под непосредственным руководством Сталина осуществлялись планы индустриализации страны, разгром фашистской Германии и многое другое. Видимо, прав был Константин Симонов, назвавший Сталина «великим и страшным».

На втором месте из вождей, после Сталина, у нас, у детей, в Грузии на слуху, конечно, был Берия. Если с именем Сталина мы, дети, и лично я связывали все победы и достижения Советского Союза, то в лице Берии олицетворялись защита, охрана этих достижений, правопорядок в стране. Его именем в Тбилиси были названы главная площадь, улицы, заводы и фабрики. Даже наша обувная фабрика носила его имя. И конечно, его разоблачение как международного шпиона и тому подобное даже для нас, детей, явилось шоком. Помню, как на уроках грузинского языка учительница скомандовала нам открыть учебник на странице, где был помещён портрет Берии, и замазать чернилами этот портрет. А автомашины, которые доставляли макулатуру на бумажную фабрику, располагавшуюся между обувной фабрикой и радиостанцией, долго после этого, видимо, из библиотек, свозили книги, в которых хоть как-то упоминалось о Берии. Машины с книгами мы, мальчишки, нередко атаковали, когда они с уличной дороги, притормаживая, сворачивали к воротам фабрики. Мы цеплялись, подтягивались за задний борт и выхватывали из кучи наваленных в кузове книг те, что попадались под руку. Моя библиотечка, кстати, в значительной части состояла именно из таких книг. Были они очень разные; многие, не представлявшие для нас интереса, мы забрасывали обратно в кузов. У меня до сих пор из таких утащенных с машин книг сохранились две: о первом русском губернаторе Аляски Баранове и о войне итальянцев в Абиссинии.

Возвращаясь к Берии, должен отметить, что после периода, когда Берия считался врагом № 1, вдруг несколько лет назад появилось сообщение, что каким-то английским научным центром Берия был признан величайшим менеджером всех времён и народов. А потом посыпались книги о нём, одна за другой, о том, какой он был хороший, а если и страдал каким-то пороком, то только одним — очень любил женщин. Одна из последних книг о нём, увиденных мной на прилавке, была толстая книга под названием «Великий Берия». Вот так! Кто знает, где правда? Лично я не сомневаюсь только в одном: все величайшие достижения Советского Союза в области вооружения, в области промышленности и гидроэнергетики в период властвования Берии были совершены под непосредственным его руководством.

Думаю, надо рассказать о том, что у матери было немало знакомых и подруг, которые ходили к нам (а мы к ним) в гости. Некоторых я запомнил из-за доброго отношения ко мне, других, наоборот, из-за того, что они видели во мне какую-то помеху для их отношений с матерью, и о таких сейчас — ни слова. Но вспомню добром, например, Людмилу Сергеевну Баскакову, у которой была дочь Лера, старше меня на пару лет, но мы с ней дружили и часто летом на дачах совместно проводили время. Помню Лилию Сергеевну Турашвили, она русская, но была замужем за грузином. У них было две дочери-красавицы, Рита и Натэла, и двое сыновей — Толик и Зураб. Много лет мать дружила с Шурой Диденко — бухгалтером детского сада, незамужней, имевшей огромную семью, теснившуюся в одной комнате коммунальной квартиры. В этой комнате жила и младшая сестра Шуры — Надя, тоже красавица, которая пыталась со мной дружить, но, как говорят, у меня были другие интересы. Помню подругу матери — армянку по имени Нора; у неё был ухажёр, впоследствии ставший её мужем, который был заведующим фабричным клубом, благодаря чему Нора, моя мать (а заодно и я) бесплатно пересмотрели все трофейные кинофильмы, демонстрировавшиеся в начале 50-х годов в Советском Союзе. Некоторые фильмы мы смотрели по несколько раз (о телевизоре тогда мы ещё и не слышали). Особенно запомнились из этих трофейных фильмов «Остров страданий», «Таинственный знак», «Индийская гробница», четырёхсерийный «Тарзан» с Джонни Вайсмюллером (олимпийский чемпион по плаванию) в главной роли, который буквально свёл с ума всех мальчишек: на подходящих деревьях повисли верёвки наподобие лиан, с помощью которых Тарзан передвигался по джунглям, везде слышались протяжные Тарзаньи крики (ааааа…). То и дело до нас доходили слухи об очередном погибшем мальчишке, который, изображая Тарзана, разбился, прыгая на верёвке через какую-нибудь канаву или с дерева на дерево. Но, несмотря на это, уверен, что современным пацанам не хватает романтики и образа именно такого Тарзана, и не уверен, что им нужна сказка о волшебнике Гарри Поттере.

Рассказывая об этом периоде, не могу не упомянуть телевизор, поскольку его появление в моей жизни, как и для других моих сверстников, конечно, было событием незаурядным. Лично у меня факт передачи изображения на расстояние просто не укладывался в голове. До этого я много о его существовании читал, но всё как-то не верилось, что кино можно посмотреть по какому-то ящику с экраном у себя дома. Впервые я увидел телевизор, когда учился в четвёртом или пятом классе, как ни странно, стоящим на улице, на табуретке, около одного из общежитий авиазавода, которые располагались городком за забором по пути в школу № 97. Школа незадолго до этого была создана и размещена в одном из этих общежитий, и, чтобы в неё попасть, надо было зайти на территорию общежитского городка, пройти эту всю территорию, и тогда мы оказывались у здания школы, которое было последним на границе с полем радиостанции. Перед телевизором — а это был небольшой ящик с малюсеньким экраном — стояла толпа, жадно смотрящая на тусклое изображение на экране: показывали грузинский фильм «Стрекоза». С этого момента телевизор стал виновником многих моих опозданий то в школу, то домой.