Чтение онлайн

Пришлось довольствоваться Клайпедой, оказавшейся очень небольшим городком. Мы прошли его пешком из конца в конец. Город маленький, зато порт огромный. Сотни портовых кранов тянулись на много километров вдоль берега. Сотни судов стояли у причала и шли по проливу. Клайпеда сразу поразила нас какой-то тяжестью, нерусской, а может быть, несоветской обстановкой. Вокруг только нерусская речь и только нерусские названия магазинов, учреждений и т. п. Правда, присмотревшись, мы обнаружили, что почти на всех вывесках под огромными литовскими буквами помещен и русский текст, но очень маленькими буковками, которые можно прочесть, если подойдёшь к ним очень близко. Приходилось всюду подходить вплотную, чтобы узнать, о каком магазине или кинофильме гласит вывеска.

Дома в Клайпеде в основном старые, западного (немецкого) стиля. Есть и новые дома, но смотрятся они жидковато рядом со старыми. К сожалению, город поразил какой-то неухоженностью, что для Прибалтики необычно. Ветер постоянно поднимал на улице пыль, гнал песок, которые засоряли глаза.

Сувенирного магазина мы так и не нашли, зато много книжных, но мы ничего там не купили: все книги, которые могли бы нас заинтересовать, уже есть в нашей домашней библиотеке.

Так мы бродили до 17.30. Вскоре это однообразие надоело, и мы решили вернуться к автобусу, то есть перебраться через пролив. Через 30 минут мы уже были на нужной стороне пролива и вдруг случайно увидели рекламу морского музея-аквариума, который находился рядом с этой вывеской. Мы помчались к нему, так как до его закрытия оставался один час, да и к автобусу надо было успеть вернуться. Из-за позднего времени мы с трудом уговорили кассира в музее продать нам входные билеты.

Внешний вид музея-аквариума нас сразу заинтересовал своей необычной формой. Дело в том, что он расположен в старинной (верней, на её останках) древней ливонской крепости, которую практически отстроили заново. А когда оказались внутри, то просто онемели. В центре находится огромного размера (метров 15 в диаметре) бассейн, в котором привольно плавают различные рыбины и другие морские жители. На первом и втором этажах вокруг бассейна — огромные многочисленные аквариумы с плавающими различными экзотическими морскими животными: от золотых рыбок до свирепых мурен и живых, огромного размера морских черепах. Кроме того, на втором и третьем этажах, также кольцами-ярусами вокруг бассейна, расположены витрины с богатейшими коллекциями раковин, кораллов, губок, ежей, звезд и т. д. и т. п. И всё самого различного вида, цвета, форм и размеров.

Тут же, на втором этаже, находится смотровая площадка над бассейном, а в подвальном помещении в кольцевой стене бассейна вмонтированы окна-витрины, через которые видна вся жизнь обитателей моря.

Снаружи, вокруг основного здания, размещаются открытые бассейны с крупными морскими животными: тюленями, нерпами, моржами. Один из моржей почему-то обратил внимание на нас и, громко лая, стал выпрыгивать из воды в нашу сторону. От центрального корпуса музея расходятся лучами вглубь и наклонно четыре штольни с боковыми помещениями, в которых находятся модели кораблей со всем их оборудованием и т. п.

Но беда заключалась в том, что у нас просто не было времени рассмотреть все эти морские чудеса. Музей стали закрывать, а посетителей «культурно» выпроваживать. Мы очень жалели, что нас никто о существовании этого музея не предупредил. Одним словом, посещение музея явилось одним из самых ярких событий в нашем путешествии, которое, надеемся, запомнится на всю жизнь.

В Калининград мы вернулись около 24.00. Шушакову звонить не стали, так как было очень поздно.

5.06.1986. Сегодня убываем из Калининграда. Елена летит в Архангельск, а я — в Ростов, поскольку у меня ещё есть десяток дней отпуска и есть возможность побывать у матери в Тихорецке, куда из Ростова доеду на автобусе или поезде.

Встали в 7.00. Разложили и упаковали вещи. Позавтракали, прошлись по магазинам, накупили различной рыбы и для Архангельска, и для Тихорецка. Долго звонили Виктору и Дине, но только в 11.00 дозвонились до Шушакова: он занят, Дина заболела. Мы взяли такси и поехали в аэропорт.

В 13.00 я расстался с Еленой, и этот момент можно было считать финишной точкой в нашем путешествии, которое, как мы оценили, нам удалось. А самое главное то, что мы получили представление об Узбекистане, а время показало, что нам очень повезло, что мы туда не перебрались, слава Богу!

Если наше путешествие охарактеризовать цифрами, то получится, что мы путешествовали 25 дней, пролетели самолётами более 16 тысяч километров, 11 раз взлетали самолётами и столько же раз приземлялись, побывали в 14 городах (не считая 5 городов, в которых были промежуточные посадки), только на дорогу и немногочисленные сувениры потратили более 1500 рублей».

Продолжая рассказ о своей службе, должен заметить, что слишком много внимания уделял работе, не упуская и мелкие вопросы, не оставляя времени на внеслужебные контакты с коллегами, на установление дружеских связей с ними и почти совершенно недооценивал контакты со своими начальниками за пределами службы. Я был очень закрыт для них. Мой рабочий день начинался в 7.00 и заканчивался далеко за 18.00 обычно посещением какого-нибудь райотдела с целью проверки работы нарядов патрульно-постовой службы (которой теперь нет) и подчинённых моему отделу спецучреждений.

Помню, как обалдел один москвич из числа проверяющих, когда подсчитал, сколько раз я лично проверял работу нарядов спецучреждений в месяц, причём главным образом в ночные и утренние часы. Никогда ни в одном регионе он такого не видел, а это был его любимый конёк. Именно по этому показателю (частоте проверок спецучреждений) горели все без исключения руководители отделов и управлений охраны общественного порядка, так как они там практически не появлялись. Именно этот показатель играл важную роль для положительной или отрицательной оценки проверяемого руководителя. А с другой стороны, разве нормально для руководителя, как я, если не ежедневно, то через день обязательно проверять наряды КПЗ (переименованные позднее в ИВС — изолятор временного содержания), спецприёмник, приёмник-распределитель, патрульно-постовые наряды и т. п. Нет, конечно. И хотя я не упускал из вида и другие направления работы отдела, я упустил, может быть, главное лично для себя — свой карьерный рост. Пустил этот вопрос на самотёк, думая, что начальство «заметит и выдвинет». А начальство выдвигало других, и не всегда за деловые качества. Например, одного за то, что хороший охотник (начальнику УВД нужен был такой напарник для охоты); другой был своим человеком в Нарьян-Маре (сёмга, олени, меха и т. п. — всё, что нужно самому начальнику УВД и для подношений в Министерстве). Именно такие и им подобные факторы были определяющими для назначений на должности.

Не могу не сказать и о другой причине моего застоя — это излишнее доверие начальникам УВД, среди которых в этом плане особо следует отметить Н. В. Панарина, приехавшего из Тулы. Несколько раз дело доходило до конкретных предложений с его стороны, в том числе была предложена должность начальника следственного отдела или уже управления УВД области. Он получал от меня каждый раз согласие, а через несколько дней на предлагаемую мне должность назначалось другое лицо. Видимо, на свои предложения Панарин ждал от меня каких-то определённых действий, может быть, материальной благодарности за должность, о чём до меня потом доходили слухи, но мне это и в голову не приходило. А если бы и пришло, то у меня на это просто не было денег. Размер полковничьей зарплаты в Советском Союзе — не для взяток, слава Богу. Порой не хватало на самое необходимое для семьи. Да и воспитание, и принципы у меня другие.

Уж не знаю, за какие доблести был назначен заместителем начальника УВД (вместо Витязева, курировавшего мою службу) начальник одного из отделов УВД, не имеющий никакого понятия о многих направлениях деятельности службы общественного порядка. Знаю только, что до назначения именно он не без ведома руководства, а скорее, по инициативе начальника УВД пригнал в Архангельск трейлер, да, кажется, не один, с закупленной оптом видеотехникой, весьма в то время дефицитной, которую распродали втихаря отнюдь не по оптовой цене. В чьих-то карманах эти деньги осели. Да и в отношении его же было возбуждено и расследовалось уголовное дело по другим эпизодам.

Мне не пришлось работать под его руководством, так как я предпочёл сразу же после его назначения на должность уйти из органов и трудиться на освобождённой основе как депутат областного Совета народных депутатов. Это было в самом конце 1992 года. А толчком послужил наш первый с ним разговор как с куратором службы ООП. Он угрожающе требовательным голосом потребовал от меня объяснения, почему в области очень плохо ведётся борьба с бродяжничеством и тунеядством и очень мало привлечено к уголовной ответственности за это. Я сначала опешил, а потом, вспомнив, с кем имею дело, постарался спокойно и кратко объяснить ему, что и то, и другое давно в стране не считается правонарушениями, а тем более преступлениями. Он густо покраснел, и это был последний наш служебный разговор. Я ушёл сочинять рапорт об уходе с должности.