Чтение онлайн

Налево по склону высокой Случевской горы и соседней Семинарской лепились птичьими гнездами домишки «архиерейской» слободки. Город, расположенный в нагорной части, издали казался очень красивым, утопавшим в садах с высящейся белой колокольней собора. Большой парк Ушаковский (по фамилии губернатора Ушакова, про которого говорили, что губернатор Ушаков из породы ишаков) был еще недавно насажен, и на его лужайках стояли стога сена, скошенного для губернаторских лошадей.

Против парка и было двухэтажное здание мужской гимназии, а недалеко находился губернаторский дом с крапивой и бурьяном у забора, рядом здание суда, дальше белокаменная татарская мечеть с высоким минаретом, и [потом] улица сразу шла под гору к реке. На базарной площади стоял деревянный сруб – «фонтал» [126] , городской колодец, накачиваемый вручную; против – здание городской думы с садом, где бывали гулянья с козлом, ходящим по канату, а в «царские дни» [127] зажигались плошки с салом, в которые мальчишки любили плевать, тогда сало так занятно шипело, и в соседнем ремесленном училище вывешивался транспарант с изображением цехов ремесел. Недалеко был и наш дом, в канавах росла трава, соседние улицы были сплошь заросшие травой.

Сухановский кабак был против базара, рядом с аптекой Генриха Штехера, и имел вывеску без надписи, с изображением двух мужиков, пьющих чай за столом, с самоваром и двумя штофами водки. По другую сторону базара был трактир Перепольцева с двором для приезжих возчиков и харчевней тоже с вывеской, изображавшей стол, с одной стороны которого сидел купец, держа перед собой на вилке поросячью голову, с другой, положа на стол руки и голову, спал субъект, по платью похожий на писаря, посредине, перед столом, стоял половой [128] , держа поднос с бутылкой водки. Вывески были больше предметными изображениями: так, у сапожника, поставлявшего на всю Уфу обувь, висел над входом огромный золоченый сапог, у булочных – золоченый крендель, у колбасной – окорок, у портного – ножницы. На углу главной улицы большой одноэтажный деревянный старый дом – трактир «Бавария» – притон всех босяков. Была еще гостиница «Россия» с бильярдом, содержавшаяся бывшим городским головой С.Л. Сахаровым, темной личностью, вышедшей из маркеров [129] .

Недалеко находилось двухэтажное здание присутственных мест: казначейства, казенной палаты и губернского правления. Во флигельке дома помещалась губернская типография, где печатались «Уфимские губернские ведомости» [130] , а в частной типографии купца Блохина печатался «Уфимский листок объявлений и извещений» с телеграммами «Северного телеграфного агентства» [131] . Этим и ограничивалась уфимская пресса. Блохин имел единственный на всю Уфу книжный и писчебумажный магазин, а также публичную Библиотеку для чтения с хорошим подбором книг. На оборотной стороне переплетов книг его библиотеки были наклеены ярлыки: «Читающих мои книги прошу углов в них не загибать, заметок не писать и книгу не выворачивать». На некоторых книгах 40-х годов были такие наклейки: «Не берите книгу грязными руками, не рвите и не пачкайте, не загибайте листов, не перегибайте в корешке, не кладите на мокрый стол, не выносите незавернутой, ибо от всего этого книга стареет и уже не может передать другим читателям всего того, что прочитали вы». Это приучало нас к бережному обращению с книгой, я сам стал переплетать книги, научившись их сшивать в переплетной Блохина, куда отдавал более ценные книги, и где мастер охотно показывал мне это незатейливое искусство. Цензура еще не добралась до «запрещенных» книг, и мы брали из библиотеки журналы «Современник», «Отечественные записки», «Дело» [132] ; выдавались свободно и сочинения Д.И. Писарева, также считавшиеся «запрещенными».

Центральная улица Уфы. Открытка начала XX в.

За нашим домом Лазаретная улица становилась глухой и скоро выходила в «степь» (поле), где было кладбище с церковью [133] , копией казанского пирамидального памятника на взятие Казани [134] . За кладбищем пруд, где купали лошадей, тут же купались и мальчишки, вылавливавшие пиявок; подальше казармы пехотного батальона и лагерь, примыкавший к непроходимым кустам орешника и леса, спускавшегося до пристани на реке. С другой стороны «степь» заканчивалась зданием острога и рядом щепного рынка, а далее дорога спускалась также к реке Белой, огибавшей полукругом город. У пристани и начиналось судоходство по р[еке] Белой до Казани и Нижнего Новгорода. Пароходы были мелкосидящие, однопалубные, с крошечными каютками в трюме и небольшой рубкой-столовой. Пароходное общество «Самолет» [135] было первым по времени, но его пароходы с громкими названиями «Рыцарь», «Витязь», «Скорый», «Проворный» ходили далеко не проворно. Износившись на Волге, они теперь были загнаны в Уфу. Ходили неисправно, тянулись до Казани по шести суток, постоянно застревая на мелях. Потом появились еще худшие пароходы В.Т. Поповой, с названиями в честь ее сыновей: «Александр», «Николай» и «Михаил», – совершенно позорившие честь ее чад [136] . Эти посудины отпугивали даже самых неприхотливых уфимцев. <“Ведь он развалится, разве на нем можно ехать?” – так оценивали свой же пароход лоцманы> [137] .

Так как пароходы отходили ночью, с расчетом быть на главных пристанях, где надо грузиться, днем, то на пристань раньше ездили под конвоем полицейских. Против пристани, на том берегу реки, был и наш рабочий прикол, где мы гимназистами проводили все лето. Вспоминая о давней, прежней Уфе, теперь так отрадно добавить о результатах завоеваний Великой социалистической революции, когда Уфа стала столицей Башкирской республики, раскрывшей свои богатейшие недра. Глухой Стерлитамак с ничтожной тогда деревушкой Ишимбаево стали приуральским Баку. За годы сталинских пятилеток в Уфе построены: ЦЭС [138] , спичечная фабрика, лесо-фанерный комбинат, моторный завод, нефтепромыслы, железные дороги, крекинг-завод, макаронная фабрика, Дом правительства, Дом специалистов, десятки школ, больниц, детских учреждений, жилых домов, Дворец социалистической культуры, прекрасный художественный музей с библиотекой по искусству, центральная библиотека, Дом кооперации, Дом связи – все это украсило Уфу, сделало ее неузнаваемой.

Мост через реку Белую. Открытка начала XX в.

В Уфе уже нет «фонтала», а строится второй большой водопровод, устраивается канализация, замощены и асфальтированы улицы, проложен трамвай, автобус везет с вокзала и пристани. Огромные магазины вместо прежних лавчонок. Парки культуры и отдыха, стадион. Разработанный Гипрогором проект генерального плана Уфы увеличивает территорию города в три раза. Исключительно благоприятные условия делают город красивым и культурным. Лет около двадцати тому назад, будучи у А.Д. Цюрупы, мы, уфимцы, мечтали о том, что Уфа должна стать большим, хорошим городом.

Мечта исполнилась.

Раньше Уфа была «местом не столь отдаленным» для политических ссыльных. В Уфу была выслана княжна Долгорукая [139] , жена известного революционера Ширяева, погибшего в Петропавловской крепости. Во время ссылки в Уфу в Долгорукую перевлюблялись все местные «радикалы», и местный поэт С.А. Катанский писал в честь нее стихи. Потом Долгорукая была выслана куда-то далеко, в Сибирь. Был сослан сюда также писатель С.Я. Елпатьевский, бывший нашим домашним врачом, экономист Я. Абрамов, А. Якимов, Н. Ремезов, описавший в своей книге «Очерки дикой Башкирии» [140] расхищение башкирских земель. Были потомки поляков, сосланных в Уфу еще при Екатерине II, жили еще потомки ссыльных шведов, как, например, Гопиус. Его сын, мой товарищ по гимназии, деятельный революционер, погиб на воронежском фронте в 1918 г. Были немцы-булочники <Факкерод, Розенман> [141] и наш колбасник Отто Манн. Из среды уфимских помещиков происходили: историк академик Пекарский, писатели М. Авдеев и П.И. Добротворский (народник); в Мензелинском уезде жил исследователь русских песен, выпустивший хороший сборник напевов, Пальчиков [142] Асклипиадот Асклипиадотович [143] , которого крестьяне звали сокращенно по-своему: «Пилипилипидотыч».

Среди группы помещиков выделялся заводчик Базилевский, выстроивший деревянный театр и отдавший его городу. В театре шли любительские спектакли, где впервые я смотрел пьесы Островского, «Уриэля Акосту» [144] и наслаждался живыми картинами. Директор Волжско-Камского банка П.И. Колотов был отличным исполнителем-комиком в водевиле «Андрей Степанович Бука» [145] , а бывший помещик П.Г. Рязанцев, о котором я скажу ниже, замечательно играл Расплюева. <Базилевскому принадлежало село Табынское в ста верстах от Уфы, где находились богатые серно-соляные источники. Его именья частью перешли к Ляховой, у которой был сыроваренный завод и дочь, всеми называемая “Катенька”. Завод не оправдал себя и прикрылся, а дочь, старая дева, была сердобольной и любила молодежь. Мы бывали у них и с Катенькой ходили по соседним башкирам пить кумыс. Как-то, будучи с нами в гостях у какого-то башкира, Катенька все ласкала его маленького сына и просила отдать ей его на воспитанье. Башкир на эту помещичью прихоть возразил: “Зачим тиби, Катинька, мой малайка (мальчик), твоя посуда есть, струмент найдешь, сама родишь”> [146] . Много появилось мелких помещиков в эпоху расхищения башкирских земель, когда шли за бесценок (с подкупами) отличные черноземные земли, [скупаемые] у опутанных хитроумной системой «наделов» башкир.

Торговля у гостиных рядов в Уфе. Фото 1880-х гг.

Главой помещичье-дворянского класса всегда считался губернатор. Преемником Ушакова был Щербатский; сын его Федор учился в уфимской гимназии, поражая знанием языков, впоследствии он стал профессором санскритского языка Петербургского университета. Затем «либеральный» Щепкин, изумивший чиновников-бюрократов тем, что сделал первый визит к сосланному писателю Елпатьевскому и на вечере в дворянском собрании ходил с ним под руку, любезно беседуя. Потом был военный генерал Норд, при котором губернской Клеопатрой состояла богатая помещица Опочинина, <жившая на Б. Успенской улице, наиболее грязной, где экипажи гибли. В один вечер Норд, возвращаясь от Опочининой, застрял со своей каретой в самой гуще глины и грязи так, что вызывали пожарных “вытаскивать Норда из грязи”. Уфимцам это дало повод шутить и злорадствовать, но улицу так и не исправили> [147] .

Троицкая церковь в Уфе. Фото 1910 г.

Губернская иерархия дополнялась высшей духовной властью – архиереем. Сначала был Никанор, любитель и организатор хорошего церковного пенья. Стоя на кафедре в соборе во время службы, он часто вынимал из-за пояса камертон и давал тон певчим. Любил говорить проповеди, красиво рисуясь перед уфимскими барынями, вышивавшими ему пояса. После перевода его в Одессу в Уфу приехал из далекого Якутска Дионисий, угрюмый старик, сокрушавшийся, что излюбленную им езду на собаках пришлось сменить на архиерейский выезд в четыре лошади, гуськом по две, и на карету вместо саней. Благодушный пастырь доверял своему кучеру, когда тот, известный на всю Уфу пьяница, проезжая мимо кабака, останавливал карету и на вопрос архиерея: «Что случилось, зачем остановился?» – отвечал: «Чека [148] выскочила, ваше преосвященство, сейчас починю» – забегал в кабак, быстро подкрепившись, выходил, стучал по колесу и снова торжественно ехал.

Улица старой Уфы. Открытка начала XX в.

Из среды башкир и татар только дети крупных помещиков учились в столице. Сын уфимского муфтия Салтанова учился в Пажеском корпусе [149] . Но они жили большей частью в столице и только изредка наезжали в Уфу. <Была другая группа культурных уфимцев, вроде попа Барсова, имевшего и кумысолечебное заведение> [150] . Из семьи уфимского священника Барсова славился своим голосом старший сын и дочь Е[лена] Я[ковлевна], ставшая по мужу Цветковой, впоследствии отличное сопрано Частной русской оперы в Москве.