Чтение онлайн

И вот обе маменьки мои начали совещаться и угадывать, что могло бы мне нравиться.

— Сверх того, — заявила мать моя, — то неприятно, что моя Лоретта по незнанию не думает, как дурно не удовлетворять свои прихоти, из-за этого она родит нам какого-нибудь уродца с совиным лицом. Госпожа де ла Реньер ведь родила же своего с раковыми лапами.

После этого и Жюно, страшась, чтобы я не наградила его сыном с кабаньим рылом или с померанцем на носу, принялся спрашивать у меня каждое утро:

— Лаура! Какая же у тебя прихоть?

Жена его брата, которая обыкновенно жила в Версале, приехала в это время в Париж и тоже присоединилась к моим мучителям. Числа не было тем людям, которых видела она обезображенными от неудовлетворенной прихоти: кровавые пятна на лбу, свиная кожа на груди, латук на спине, мерка гороху на боку (этого не забыла я как самого необыкновенного)… Чудеса невиданные и неслыханные!..

Слабая голова молодой женщины, христианки, которая носит свое дитя по воле Божьей, не могла не сдаться от этого заговора самой истинной и самой нежной заботливости. Я наконец стала сама бояться всего, о чем говорили вокруг меня, и ночью, без сна, все искала мысленно, что же нравится мне особенно; но не находила ничего.

Однажды ела я ананасную пастилу, и мне пришла в голову мысль, что ананас должен быть удивительно прекрасной вещью. Я много съела пастилок и мороженого из ананасов, но самого плода не видывала никогда, думаю, даже за столом. Тогда выращивание ананасов было гораздо сложнее, нежели теперь. Они почитались редкостью, и вокруг Парижа можно было сосчитать на пальцах одной руки парники, где выводили их [111] . Таким образом, я не имела о них почти никакого понятия. Но, вообразив, что моя прихоть называется ананас, я сначала почувствовала сильное желание, оно только увеличилось, когда мне объявили, что, хоть ананасы и растут в теплицах, созревают они не круглогодично и совсем не тогда, когда мне хотелось. О, после этого я стала страдать как безумная и была готова или умереть, или удовлетворить свое желание

Жюно, озабоченный этой несчастной прихотью, ездил всюду и предлагал двадцать луидоров за ананас, но не мог найти ни одного. Он не смел возвращаться с пустыми руками и почти с трепетом глядел на меня; моя свекровь и мать тоже следили за каждым моим движением с тех пор, как у меня появились тоска по прихоти. Я по-прежнему страдала от тошноты, но с той минуты, как дурачество овладело мною, вообразила, что ничего не могу есть, пока не съем ананас.

Жюно как раз приехал в Мальмезон без меня. Теплицы там еще не выстроили, однако уже была оранжерея, где госпожа Бонапарт велела посадить ананасы. Жюно в печали, что я отказываюсь от всего, сказал ей, что у меня теперь один припев: «Хочу ананас!»… Госпожа Бонапарт тотчас послала справиться, не созрел ли хоть один.

— Если есть хоть один, — сказала она Жюно, — вы отвезете его госпоже Жюно.

Один волшебный плод нашелся. Приняв его из рук госпожи Бонапарт, Жюно благодарил за него от всей души и, возвращаясь в Париж, не жалел лошадей, чтобы скорее приехать.

Я только что легла в постель, печальная и почти готовая плакать, всё не видя вожделенного ананаса; эта идея сделалась у меня главной — до такой степени, что я беспрестанно говорила о ней.

— Бедная Лулу, — причитала маменька. — Я ведь говорила, что у тебя будет прихоть: без этого не родится ни один ребенок. Помнишь, что случилось с твоей сестрой потому, что мне захотелось вишни в январе месяце?

Это была правда: на теле сестры моей точно была вишня, ее потом срезали.

Когда Жюно, торжествуя и в восторге, будто принес мне корону, положил на постель мою ананас, признаюсь, я была совершенно счастлива. Я целовала мужа с признательностью и радостью. Я пожирала глазами этот давно желанный ананас и тысячу раз в сердце своем благодарила госпожу Бонапарт за подарок, который казался мне в ту минуту дороже самого лучшего жемчужного ожерелья.

Я позвонила, чтобы спросить себе сахару. Жюно остановил меня и сказал, что у госпожи Бонапарт был Корвизар в то время, когда она отдавала ананас, и, узнав, что я беременна и очень страдаю, он не велел мне давать ни одного ломтика ананаса вечером.

— Это чрезвычайно тяжелый и холодный фрукт, — сказал он Жюно. — Понимаю, что у вашей жены теперь прихоть, но ей не следует и прикасаться к нему сегодня вечером, потому что за одним куском уйдет и весь ананас. Я видывал ужасные примеры несварения желудка во время беременности. За этим тотчас следовала смерть. Генерал! Не показывайте этого плода до завтра!

Жюно так и хотел сделать, но, представив себе, как я буду счастлива, не имел сил отложить все до следующего дня и только положил непременным условием, чтобы я съела ананас утром, не раньше.

Я обещала. Ананас лежал на столике подле меня, и я всю ночь брала его в руки, нюхала, трогала и наперед наслаждалась минутой, когда наконец смогу съесть этот волшебный плод.

Наутро, едва начался день, я разбудила Жюно, чтобы в комнату могли войти и удовлетворить мою прихоть. Он сам взялся за дело: разрезал плод на тоненькие ломтики, положил их на прелестное фарфоровое блюдечко, обсыпал лучшим мелким сахаром и поставил передо мной. Потом сел в ногах моей постели, желая насладиться радостью своей жены, потому что это была точно радость.

— Ну, что ж ты не ешь? — наконец спросил он меня.

Я глядела на него с выражением, вероятно, довольно смешным, потому что мне хотелось одновременно смеяться и плакать.

— Не знаю, — ответила я и оттолкнула блюдечко. — Я не могу съесть ни кусочка…

Жюно глядел на меня с изумлением и, конечно, удивлялся еще больше, нежели мать моя, когда я сказала ей, что у меня нет никакой прихоти. Потом он повторил, добавив еще ораторского красноречия, которое я тут пропускаю:

— Как?.. Ты не можешь есть ананас?.. Но посмотри на него, Лора!.. Это же прелесть!

Он поднес к самому носу моему несносную тарелку, и это оказалось ясным доказательством того, что я не могу съесть ни кусочка. Потребовалось не только унести его, но открыть окна и проветрить комнату, чтобы истребить даже малейший остаток запаха, который в одну секунду сделался мне противен. Всего страннее, что с тех пор я никогда не могла есть ананаса без некоторого принуждения. С удовольствием ем мороженое и пастилу из ананаса, но сам плод…

Из тысячи приключений такого рода мое кажется мне одним из самых странных. Я говорила о нем с врачами, но они нашли его вполне естественным, потому что каждый день встречали гораздо больше удивительного. Непонятно, как в одну минуту, в одну секунду, предмет, которого желали вы и добивались с такой страстью, не только перестает нравиться и возбуждать желание, но становится противен и почти отвратителен. Об этом можно было бы написать прекрасную книгу, страниц в триста. Увы, такова история многого в нашей жизни! Тысячу раз говорили, что за пресыщением следует отвращение; но чтобы отвращение предшествовало пресыщению, это мы видим не часто.