Записки, или Исторические воспоминания о Наполеоне
Шрифт:
Наполеон не понял своего положения. Оно было ново для него. Надобно было взяться за деятелей совершенно новых. Он почел их не столь гибкими и жалел о своих, как называл он их сам. Но те люди были уже не его, а жили сами по себе. Это решение погубило Наполеона. Он вверил себя худо сплоченным доскам для перехода через бездну — и должен был погибнуть.
Двадцатое марта, может быть, — самый важный момент в жизни Наполеона: это было возрождение и для него, и для Франции, и день смерти для обоих.
Таким образом, я почитаю 20 марта 1815 года дополнением великой военной судьбы императора Наполеона. Но на дне 20 марта я и должна остановиться, потому что для Наполеона уже не было больше великих дней. Ватерлоо сделалось могилою всего, что избегло саблей казаков и пушек русских и австрийцев. Там могила нашей славы… О Ватерлоо, Ватерлоо!
Нет, нет, я не стану говорить об этом ужасном дне, не скажу того, что знаю! Не стану провозглашать стыда французского имени! Не скажу, что битва могла быть выиграна и не была выиграна: молчание — обязанность в таком случае!
Оканчиваю Записки свои и оставляю Наполеона 20 марта 1815 года. Я описывала его почти с колыбели, провела через всю молодость до зрелых лет, и во все это время он был передо мною, посреди мира, ослеплявшего его своими чудесами, до дня, когда, еще более удивительный, нежели во всякое другое время, он один, с горстью храбрецов, снова вступил во дворец, завоеванный его шпагой и оставленный им только перед силой всей вооруженной против него Европы. Двадцать первое марта уже не принадлежит тому лучезарному свету, который освещал путь его так долго. Двадцать первое марта начинает ряд дней, чуждых Наполеону. Останемся же с воспоминаниями о стольких великих делах и блестящих подвигах! Нужно преклоняться пред такой беспримерной судьбой. Говорю это с чувством глубокого, святого убеждения. Наполеон был для Франции с 1795 по 1815 год покровительственным Провидением, славою, которая будет блистать много веков. Эта истина будет всегда признаваема и неизменна под раззолоченными потолками и под соломенной кровлей, и я счастлива, что мое имя связано с этой эпохой и я могу рассказать о ней потомству.
Иллюстрации