Чтение онлайн

Было 15 апреля, и целая эпоха уходила в прошлое. Наполеон еще оставался в Фонтенбло; императрица была в Рамбулье и готовилась ехать в Германию; братья и сестры императора все скитались, одна королева Гортензия жила в Париже. Императрица Жозефина не выезжала из Мальмезона. Вся несчастная семья была рассеяна, настал ее черед страдать!.. Между тем как слезы начинали литься в этой знаменитой династии и она должна была страдать, другая династия, изгнанная так давно, возвратилась на землю своих отцов, к своим пенатам. Граф д’Артуа вступил в Париж после двадцати двух лет скитаний.

Император Австрийский приехал вместе с Меттернихом. Его встретили самым торжественным образом: войска были расставлены по всем улицам, кареты двигались только по указанным маршрутам, музыканты играли повсюду народные песни.

В Тюильри с нетерпением ожидали выезда императора Наполеона из Франции. Колосс, так долго побеждавший одним своим взглядом, еще действовал, хотя уже был сокрушен. Лучи славы его разливались уже не на прежней высоте, однако еще ослепляли глаза пигмеев, которые не могли выдерживать блеск повелительного солнца. Надобно было не только сбить его, но и уничтожить, он должен был не только удалиться, но и умереть…

Наконец он отправился… Я не могу сказать лучше Ораса Верне — герой и вся великая душа его прекрасно изображены в этом удивительном произведении живописи. Император отправился из Фонтенбло 20 апреля, как пленник, под охраной комиссаров союзных держав. Англия имела тут представителем полковника Кэмпбелла, Россия — генерала Шувалова, Австрия — генерала Келлера, Пруссия — господина Шака, а Франция… Не знаю, кто представлял Францию… Прикрытие иностранных войск состояло из тысячи пятисот человек.

В карете с императором находился один генерал Бертран. Наполеон казался спокойным. Он кланялся с улыбкою, которая так удивительно просветляла его лицо. В тот день он показал себя, может быть, более великим, нежели в другие дни. Он был тут посреди преданного ему войска, и при одном знаке руки его тысячи сабель вылетели бы из ножен. Он, однако, не сделал этого. А газеты тогдашние осмеливались, на своем нечистом языке, называть его трусом и комедиантом! Но такие души, видно, не ведают, что значит благородство и великодушие… О, Франция! Как мало походила ты в эти печальные дни на ту Францию, упоенною славой Наполеона, которая почитала ее своею собственною! Ты дорого заплатила за свое вероломство…

В тот самый день, когда Наполеон оставлял Фонтенбло, герцог Беррийский въезжал в Париж, а Людовик XVIII вступил в Лондон как король Франции, о чем, верно, никогда не мечтал даже во сне.

Я посвятила почти все Записки свои Наполеону и его семейству, потому что с самого детства знала всё, что относилось к ним; но по случайности, может быть довольно необыкновенной, я нахожусь почти в том же отношении к Людовику XVIII и его родным. Я провела свою жизнь, и еще провожу ее, с людьми, которые не только принадлежали к дому графа Прованского, но и были связаны с ним узами родства и дружбы.

Людовик был человеком высоких качеств и по приезде во Францию имел идеи истинно великие, всеобъемлющие: доказательством служит правление его. Я не стану допрашивать сердце человеческое, разрывать кости и требовать отчета у могилы: довольствуюсь тем, что остается в виду у всех.

Людовик XVIII, на мой взгляд, был человек высокой учености, мудрый, превосходно знавший людей. Я часто наблюдала его в частных аудиенциях и один раз оставалась с ним наедине на протяжении трех четвертей часа.

У него были высокие намерения и большое желание действовать для блага государства, но его окружали страшные препятствия…

Людовик XVIII, младший брат Людовика XVI, родился 17 ноября 1755 года. До революции 1789 года он, тогда граф Прованский, обыкновенно не ладил с королем, своим братом, и особенно с королевой Марией-Антуанеттой. Причиной их несогласия становилась чаще всего его жена, и взаимная ревность этих двух женщин наделала много зла Франции.

Когда Людовик XVIII получил известие о призвании его во Францию, он жил в Гартвелле, прекрасном поместье, купленном для него английским правительством. Он занимался там не одною словесностью, как твердили все газеты, но и политикой. Едва стало известно, что дела приняли другой оборот, как английский принц-регент вдруг переменил обращение свое с новым королем Франции, потому что, если верить словам людей самых честных, до тех пор с ним обходились довольно фамильярно.

И вот теперь, в тот самый день, когда Наполеон оставлял Фонтенбло, отправляясь в изгнание, Людовик XVIII въезжал в Лондон уже как французский король. Многие из моих друзей находились тогда в Лондоне и описали мне всё, что происходило перед их глазами.

Людовик XVIII выехал из Гартвелла утром 20 апреля и прибыл в Стенмор, где позавтракал. Экипажи принца-регента и парадная карета его выехали из Лондона рано утром. От Лондона до Стенмора вся дорога была заполнена народом, англичане украсили себя белыми лентами и лаврами. Понятно, для чего белыми лентами: хотели оказать вежливость королю Франции. Но для чего были тут лавры? Из-за того, что французы были разбиты?..

В два часа пополудни принц-регент приехал в Стенмор в сопровождении полка легкой конницы, забрал оттуда короля Франции, и они вместе возвратились в Лондон. Когда они приблизились к Кумберлендским воротам, артиллерия в Гайд-парке приветствовала их выстрелами, на которые отвечали в Тауэре и в порту. Людовик XVIII въехал на улицу Альбемарль, где был приготовлен для него великолепный дом. Окна по всей улице были украшены белыми знаменами.

На другой день Людовик XVIII принимал почти весь Лондон; все изъявляли величайший энтузиазм. В три часа герцогиня Ангулемская отправилась во дворец королевы Английской; ей предшествовали принц Конде и герцог Бурбон. Она оставалась у королевы и принцесс в ожидании Людовика XVIII, который приехал часов в шесть в карете, запряженной шестью лошадьми, украшенными по сбруе белыми лентами и бантами. Когда карета въехала во двор Карлтон-хауса, оркестр заиграл God Save the King, а потом Vive Henri IV.

Солдаты сделали на караул, и принц-регент поспешил навстречу своему гостю, который стал его союзником. Он пожал ему руку, и тотчас радостные восклицания огласили воздух. Принц-регент сам подал руку Людовику XVIII, и в эту минуту, — хоть он и был тогда уже очень толст и не имел того цвета молодости, который давал ему право почитаться прекраснейшим мужчиной в Англии, — казался еще, как сказывали мне, так хорош, что все заметили его. Он провел Людовика XVIII в кабинет и оставил там с принцем Конде и герцогом Бурбоном.

Между тем как регент шел председательствовать на заседании ордена Подвязки, канцлер известил членов ордена, что его королевское высочество имеет предложить им к наименованию нового кавалера, Людовика XVIII. Герцог Йоркский и герцог Кентский тотчас пошли за назначением. Людовик вошел в зал капитула довольно твердо для человека, уже почти не ходившего, преклонил колена на подушке, покрытой бархатом, и принц-регент легко ударил его мечом (провел акколаду) и надел на него подвязку собственными руками.