Чтение онлайн

– Наконец-то вернулся, - встретил меня начальник штаба Веденеев.
– Что, сбили?

– В том-то и дело, что не сбили. Мне кажется, что кран бензобаков был законтрен.

– Как законтрен?
– от неожиданности почти крикнул Веденеев.

– Товарищ майор, у нас в полку какая-то сволочь работает. Не может быть, чтобы кран заело. Он у меня всегда легко переключался, а сегодня всю руку изрезал, да так и не открыл, - доложил я.

– Ну, а самолет как?

– Артиллерия накрыла, сел рядом с передним краем, все как на ладони видно.

Начальник штаба задумался.

– Ты о Гамилицком какого мнения?
– спросил он в упор.

– В него я потерял веру. Подозрительный человек. Как только поработает с радиоаппаратурой, так что-нибудь обязательно с самолетом случится.

– Давай-ка пойдем на стоянку! Посмотрим, как открываются краны на других машинах. Может быть дел о их несовершенстве. Краны-то ведь мы своими силами устанавливаем.

Зайдя по пути за инженером полка, мы втроем отправились к самолетам. Осматривая их, случайно встретили Гамилицкого. Он сидел в кабине одной из машин и, казалось, увлекся настройкой приемника.

– Чем занимаетесь?
– спокойно спросил его инженер.

– Да вот, пока механик на ужине, решил проверить градуировку приемника, - так же спокойно ответил радист.

Инженер, став на плоскость, опустил руку за борт и, нащупав бензокран, попытался его повернуть.

Гамилицкий заметил движение инженера и с нарочитой медлительностью вылез из кабины.

– Вы подождите, товарищ техник, не уходите, - обратился к нему Веденеев.

Гамилицкий неожиданно кинулся в кусты.

– Стой, гад, руки вверх!
– закричал я, бросившись следом за ним.

Вместо ответа из темноты прогремел выстрел. Но тут же раздалось:

– Врешь, не уйдешь!

Это находившийся в кустах сержант Себеев навалился на плюгавого радиста и по-медвежьи заломил ему руки назад.

На допросе. Гамилицкий сознался, что он чистокровный судетский немец, продолжительное время жил в России и вместе с отцом занимался шпионажем и диверсиями.

После ареста "радиста" отказы материальной части прекратились.

МОЛОДЫЕ НАБИРАЮТСЯ ОПЫТА

Июнь. На фронте в районе Курской дуги относительное затишье. Но это именно то затишье, про которое говорят, что оно перед бурей. Скоро здесь разгорятся события, самые крупные за весь прошедший период войны, а пока с каждым днем с обеих сторон усиливается концентрация войск. Подходят танковые части, артиллерия, пехота...

Противник ведет интенсивную авиационную разведку, пытаясь вскрыть нашу оборону. Воздушные бои от линии фронта перешли в полосу войскового и армейского тылов. Это были короткие схватки с одиночными "юнкерсами"-разведчиками, с мелкими группами истребителей. Иногда фашисты пытаются бомбить наши коммуникации и более крупными силами.

Работы нашим истребителям хватает.

В одном из боев я получил осколочное ранение. На санитарном самолете меня направили в госпиталь. По пути следования, на аэродроме бомбардировщиков, когда санитарная машина заправлялась горючим, я увидел знакомые лица летчиков дальнего разведывательного полка - Васю Дзюбу и Иванова.

– Привет, ребята!
– крикнул я из подвесной гондолы.

Друзья обступили маленький самолет, и, пока его заправляли, у нас завязался разговор.

– На ремонт?
– спросил Дзюба.

– Выходит, так. "Мессера" подковали.

– Тебя "мессера", а меня на днях свои чуть не сбили. Рубанули по правому мотору - и сами в сторону. Ваши братья - истребители. На "яках"...

Значит, разведчиком, которого мы с Семыкиным приняли за противника, был Вася Дзюба. Здорово! Размышлений по этому поводу хватило на всю дорогу до госпиталя. Вот что значит неясность воздушной обстановки - можно погибнуть не только от врага, но и от своих.

В тесной гондоле слегка покачивает. Гудит мотор. Внизу проплывает ласковая зеленая земля. Наконец разворот, и летчик, убрав газ, пошел на посадку, а еще через десять - пятнадцать минут я в госпитальной палате.

Потянулись длинные томительные дни. Пробую вести счет часам, мало помогает. А с переднего края все упорнее вести о приближении большой грозы. Рана моя начинает заживать, но не так быстро, как хотелось бы. Упрашиваю врачей о досрочной выписке, но лечащий врач упорно сопротивляется.

Потеряв надежду на законное "освобождение", добываю обмундирование и на попутном санитарном самолете добираюсь до своего аэродрома. Давно не было у меня такой радости, какую я испытал в тот момент, когда увидел под собой знакомое летное поле, окаймленное полукругом истребителей.

Бросаю взгляд на стоянку своей эскадрильи. Места, где были самолеты Кузьмина и его напарника Кирьянова, не заняты.

"Наверное, на задании", - мелькнула мысль.

Первым, кого я встретил на стоянке эскадрильи, был Семыкин. Он виновато доложил, что в мое отсутствие эскадрилья потеряла два самолета, а Кузьмин и Кирьянов находятся в госпитале. Сам Семыкин, прихрамывая, ходил с палочкой.

– Довоевались! До настоящих боев уже успели отметиться, - с укором бросил я.

– Товарищ командир, здесь такая заваруха была! Как пошли фашисты на Курск, конца края им не видно.

Подошли летчики эскадрильи и после дружеских приветствий, крепких рукопожатий включились в наш разговор.

– Да, был бой, каких мало, - блестя глазами, говорил Варшавский. Читали, наверное, про массированный налет? Ох, досталось же немцам! От самого фронта до Курска и обратно горели "юнкерсы". В бою у нас потерь не было, а когда пришли на аэродром,- сплоховали. Облачность баллов девять. Ну, думали, кто нас по такой погоде тронет? На посадку пошли без прикрытия.

Спокойно разошлись по кругу, а в это время "шмитты" тут как тут. Первым вспыхнул Кузьмин, потом Кирьянов. И Валентину Семеновичу немного досталось.

Летчики нарушили правило, ставшее для нас железным: прикрывать посадку первых самолетов. Такое прикрытие мы делали всегда, для чего выделяли самую лучшую пару, которая, в случае неожиданного появления над аэродромом истребителей противника, могла связать их в коротком бою.

– Это всем нам наука, - говорю Семыкину.

Наука за халатность, за пренебрежение бдительностью. Хорошо, что не столь дорогая наука. Надо, чтобы она пошла впрок. Летчики эскадрильи хотя и научились вести воздушный бой, но еще не все умели правильно оценивать воздушную обстановку. Нужно было срочно ликвидировать тактическую неграмотность. Средством для этого я избрал личный показ на истребителе с комментариями по радио своих действий от начала обнаружения противника и до конца "боя". Такой метод оказался довольно эффективным и помог молодым летчикам.

Шли дни.

Однажды эскадрилью подняли по тревоге. Лишь только я включил рацию, в наушниках тревожно прозвучало:

– Помогите. Веду тяжелый бой в районе Тамаровки. Высота две тысячи метров.

Разворачиваю эскадрилью на Тамаровку, набираю высоту. В наушниках одна за другой слышны команды ведущих взлетающих групп истребителей. Совершенно очевидно, что бой затянулся. Идет наращивание сил с обеих сторон.

Семибалльная кучевая облачность обеспечивала эскадрилье скрытый подход. Отдельные пары "мессершмиттов" прятались за шапками облаков, обеспечивая себе наивыгоднейшее положение. Гитлеровцы взяли высоту. Нужно лишить их этого преимущества.