Чтение онлайн

Вдруг со стороны солнца показался ""мессершмитт" За ним второй. Уходить? Поздно. Да и к лицу ли советскому летчику обращаться в бегство? Нужно принимать бой.

Фашисты, видя свое преимущество в количественном отношении и в высоте, с ходу пошли в атаку. С небольшим принижением я начал набирать скорость, а когда противник был на расстоянии приблизительно тысячи метров, крутым боевым разворотом вышел из-под атаки и сравнял с ним высоту. Еще несколько атак на встречных и встречно-пересекающихся курсах, затем разворот с набором высоты - и немцы ниже меня. Теперь тактическое преимущество на моей стороне, атакую я.

Противнику удается вывернуться из-под прицельного огня, но я снова занимаю исходное положение. Не знаю чем бы закончился этот бой - на поражение я не рассчитывал, - если бы не трусость немецких летчиков. Видя мое преимущество в высоте, они позорно бежали.

На аэродроме командир дивизии крепко отчитал меня за то, что я ввязался в бой с фашистами. Но бой я принял потому, что не хотел терять престижа советского летчика! Утро 4 июля не принесло никаких изменений. Разве только ясная безоблачная погода сменилась мощным девятибалльным кучевым развитием облаков, а во второй половине дня начали наплывать грозовые тучи, неся с собой ливневые дожди, украшенные многоцветной радугой.

Весь этот день, как и в предыдущие, дежурные пары летчиков находились в готовности номер один.

Последние три часа перед вечером дежурство несли я и Варшавский. Прошел сильный дождь, и капли его еще не успели стечь с плексигласа фонаря кабины, как с командного пункта взвилась сигнальная ракета. За эти "тихие" дни мы невольно свыклись с мыслью о дежурстве без вылета. Поэтому ракета, сейчас воспринятая как электрический ток, кольнула каждого находящегося на аэродроме: "Началось?!" Быстро запустив двигатели, взлетаем прямо со стоянки. С сегодняшнего дня Варшавский числится старшим летчиком, он получил право водить пару, но так как готовить нового ведомого не было времени, он продолжает ходить в паре со мной.

По радио, прерываемому треском грозовых разрядов, слышен голос Веденеева:

– Идите в район Ольшанки, немцы бомбят наши войска.

Маневрируя между черными грозовыми облаками, мы приближались к указанному пункту. Противник уже где-то поблизости. Нужно искать его. В таком небесном хаосе не трудно и просмотреть немцев.

Пробив ливневую стену, мы увидели противника прямо перед собой. Шесть фашистских бомбардировщиков Ю-88, прикрытые таким же числом истребителей, пробирались, обходя грозовую облачность, к цели.

– Яша, за мной!
– передаю команду ведомому и врезаюсь в боевые порядки бомбардировщиков.

"Юнкерсы" слева и справа от моего самолета и так близко, что с летчиком одного из них мы даже встретились взглядами. Или это лишь показалось? Бортовые стрелки не успели открыть огня. Они, очевидно, как и мы, попали в подобное положение впервые и не могли сообразить, что делать. Но надо решать незамедлительно, ибо еще мгновение - и фашистские пулеметчики расстреляют нас.

Делаю резкий разворот вправо. чуть не касаясь крылом бомбардировщика, затем влево и, нажимая на гашетки, посылаю в упор длинную очередь по "юнкерсу".

Результатов атаки не наблюдаю, а сразу же атакую второго, но этот успевает скрыться в облаках.

Боевой порядок "юнкерсов" сломан, поодиночке они стремятся достичь спасительных облаков. Настигаю еще одного, даю очередь по правому мотору, а затем по левому. Бомбардировщик вспыхнул и полетел на землю.

Только теперь "мессершмитты" пошли на выручку своих бомбардировщиков. Имея большое превышение, они ринулись на нас всей шестеркой.

– Яша, за мной!

Развернувшись на встречный курс, повел самолет с принижением, чтобы избежать прицельного огня и разогнать скорость, обеспечивающую выполнение полупетли, позволяющей зайти в хвост истребителям противника.

Бросаю беглый взгляд на ведомого. Варшавский пошел в лобовую атаку. Это ошибка.

– За мной!
– повторяю команду, но Варшавский продолжает атаку с кабрированием и потерей скорости.

Один против шести.

Я ничем не могу помочь ведомому: не хватит ни времени, ни маневра. По вспышкам пулеметных очередей определяю, что он открыл огонь. Но ведь его пулемету и пушке противостоят двенадцать эрликонов и маузеров! На моторе и плоскостях самолета Варшавского засверкали разрывы фашистских снарядов. Лишь бы не по кабине...

Вдруг истребитель моего ведомого перешел в крутое планирование. И почти одновременно с левого борта "мессершмитта" вырвалось красное пламя. Фашист так и не вывел машину из пикирования до самой земли.

Немцы в ярости бросились на планируюший, беззащитный "як". Отбивая атаки врага, я прикрываю Варшавского до посадки. "Мессершмитты" прекратили огонь и ушли за линию фронта. Запомнив место приземления и довольный тем, что летчик жив, я взял курс на свой аэродром.

Дождевые тучи пронеслись к востоку, но облачность сохранилась. Кое-где в окнах меж облаками пробивались лучи вечернего солнца. Совершенно неожиданно справа по курсу появилось два самолета - корректировщик "Хейншель-126" и "мессершмитт". Сочетание странное. Обычно или ни одного, или уж пара истребителей прикрывает "Хейншеля-126", прозванного за свою тихоходность и широко разнесенные неубирающиеся шасси каракатицей.

Самолеты проходили на расстоянии 500 - 600 метров. "Мессершмитт" летел со скоростью прикрываемого им корректировщика. Противник меня не видел.

Разворачиваюсь вправо и выхожу на курс "мессершмитта", Маленький подворот - и горизонтальная нить прицела перерезала крылья фашистского истребителя, а фюзеляж лег на перекрестие сетки. Мне пока ничто не угрожает, и я решаю подойти к гитлеровцу как можно ближе. Дистанция сокращается быстро, какая-нибудь доля секунды...

– Молись, гад!
– вырвалось у меня от радости.

Нажимаю гашетки, но знакомого треска пулеметов не слышно. Кончились патроны, а таранить нет смысла.

Терять "яка" за "шмитта" невыгодно. Даю полный газ и стремительно проношусь почти над самой кабиной развесившего уши немца. Летчик "мессершмитта" сваливает машину в крутое пикирование и, бросив корректировщика, удирает в направлении своего аэродрома.

Было досадно и вместе с тем забавно смотреть на улепетывающего аса. Одна бы короткая очередь - и несдобровать ему! Снова беру курс на аэродром. Снизившись до бреющего полета, иду над шоссе. Впереди вырисовывается насыпь железной дороги, краснеет уцелевшая крыша железнодорожной станции Сажное. По шоссе идут бронетранспортеры и танки. Радостно смотреть на эту картину! Не так, как в сорок первом году, выглядят сейчас шоссейные дороги. Не бредут по ним на восток усталые, спасающиеся от немцев люди. На запад к фронту движутся свежие силы.