Чтение онлайн

– Ловко вы с ним разделались, товарищ летчик. Мы весь бой видели и в воздухе и на земле. С нашей батареи это место как на ладони. Давайте помогу парашюты нести, - услужливо предложил автоматчик.

Он пригласил меня на батарею и всю дорогу охотно рассказывал то о своих артиллеристах, то о семье, то о дальневосточном крае, где родился.

Зенитная батарея стояла на опушке крошечного лесочка. Когда мы подошли к ней, навстречу выбежал молоденький лейтенант. Захлебываясь, он начал восторгаться воздушным боем, который наблюдал вместе со всеми.

– Вот это бой! Если бы вы знали, как мне хочется подраться с немцами, не здесь, у зенитки, а чтобы в глаза им смотреть, за грудь схватить, говорил без умолку лейтенант.
– Давайте выпьем за вашу победу,предложил он, входя в блиндаж.
– Эх, и летал бы я. Может быть, вот так же на истребителе, как и вы, да на комиссии ушник забраковал. Из-за него и стою теперь с пушками, смотрю, как люди воюют.

Лейтенант начал подробно рассказывать, как он старался попасть в истребительную авиацию, но рассказ его прервали звуки удара в гильзу.

– Воздушная тревога, - как бы поясняя мне, бросил на ходу вмиг преобразившийся лейтенант.
– Идут, гады! В сторону Прохоровки шли две девятки бомбардировщиков.

– Сейчас мы их накроем. Точно через наш полк идут, - говорил лейтенант, не спуская глаз с бомбардировщиков.

Боевой расчет батареи разместился по своим местам.

– Огонь!
– скомандовал лейтенант, и, заливаясь неугомонным лаем, заработали автоматические пушки.

По фашистам вели огонь несколько батарей. Снаряды сначала рвались позади цели, потом впереди и, наконец, накрыли ее. У одного из "юнкерсов" снарядом оторвало хвостовое оперение, он начал падать и рассыпаться в воздухе. Почти одновременно загорелся и второй "юнкерс".

Бомбардировщики вышли за пределы зоны обстрела, и огонь смолк.

– Вот так и воюем. Двух сбили, и все. Стой, жди, когда опять через нашу зону полетят, а истребители бьют не дожидаясь, - начал опять лейтенант...

Фашистские летчики со сбитых бомбардировщиков опустились на парашютах в двух - трех километрах от батареи. К месту их приземления немедленно отправилась группа бойцов.

Подкрепившись у зенитчиков и распрощавшись с ними, я пошел в сторону Прохоровки в расчете добраться на попутной машине до аэродрома соседнего полка. К вечеру я был уже на своем аэродроме.

– Хорошо, что пришел, - встретил меня Семыкин.
– А я, признаться, загрустил, боялся, как бы Лукавин не подвел.

– А он все-таки подвел.
– И я рассказал все, как было.

– Значит, трусом и погиб. А сколько я с ним натерпелся. Многое еще вам не говорил, думал, переменится человек.

– А где комиссар?
– спросил я.

– Борис Александрович сегодня такое придумал.

Видел, в лесу пожар не унимается?
– И, не дожидаясь моего ответа, Семыкин начал рассказывать.

Гаврилов нашел старый стог соломы, вместе с двумя солдатами перевез его в никем не занятый лес и поджег. Фашисты, решив, что там горит техника, начали бомбить лес. Отбомбятся, а Гаврилов в новом месте создает новую ложную цель. И опять бомбежка.

– Наверное, скоро приедет, если бомбы не накрыли, - закончил рассказ Семыкин.

– Выходит, некоторые истребители напрасно гоняли фашистов от этого леса.

– В том-то и дело, что нет. Бомбардировщики предполагали, что горит что-то важное, и старались прорваться к цели. А когда встречали сопротивление наших истребителей, догадки их вырастали в твердое убеждение.

Гаврилов приехал с наступлением темноты. Он навозил соломы на целую ночь, чтобы хватило работы и ночникам-бомбардировщикам.

– Пусть лупят сколько влезет, - сказал он. И, засмеявшись, добавил: Только успеем поджечь солому, а немцы тут как тут, сыплют бомбы, словно ошалелые.

Пять девяток разгрузились за день. Да еще, надеюсь, и ночь не пройдет даром...

А ночь постепенно спускалась на землю. В воздухе слышался нарастающий гул наших ночных бомбардировщиков. Со стороны противника шли "дорнье" и "хейнкели". Над передним краем, мерцая в пыли и дыму, повисли на парашютах "фонари". Кратковременное затишье, установившееся после заката и до наступления темноты, окончилось. Действовала ночная авиация...

Наземные войска остановились на занятых рубежах.

Ночью артиллерия и бомбардировщики обеих сторон непрестанно гвоздили по боевым порядкам войск, противники не давали друг другу передышки.

Мы собрались для разбора воздушных боев. Нужно было проанализировать действия истребителей противника, чтобы вскрыть изменения в их тактике и противопоставить им свои, более совершенные, тактические приемы.

Мы применяли знаменитую "этажерку" Покрышкина и все же несли потери. В чем же дело? Чего мы не предусмотрели? После кратких обсуждений пришли к выводу, что основная формула боя Покрышкина: "Высота, скорость, маневр, огонь" - у нас применялась далеко не в полную меру.

– Скорости у нас нет,- резюмировал Орловский свое рассуждение.

– А где ты ее возьмешь?
– возразил Егоров.
– Если бы нам сократили время пребывания над передним краем, тогда можно было бы ходить и на больших скоростях. Все дело в запасе топлива.

– Перед начальством вопрос надо ставить, - раздалось сразу несколько голосов.
– Немцы летают большими группами, а мы мелкими, да еще и на малой сксорости.

Летчики были правы. Количественное превосходство противника создавало для нас в бою большие трудности. Мы били немцев умением, но тут важно было и число. Нельзя было распылять силы истребителей так, как делалось у нас.

– В общем, давайте, товарищи, - подытожил я, с завтрашнего дня держать побольше скорость да получше взаимодействовать друг с другом. Мы еще не научились строго соблюдать свое место в боевом порядке. Еще есть у нас случаи отрыва ведомых. Нужно уметь в любых условиях противопоставить нашу тактику тактике противника, да так, чтобы он каждый раз оказывался перед новыми, неизвестными ему приемами. А сейчас спать, спать. Завтра опять бои.

Но спать не уходили. Первым не уходил я сам.

– То ли дело у моряков или пехотинцев, - начал Аскирко.
– Там и Макаров, и Нахимов, и Ушаков, и Суворов, и Фрунзе. А мы, авиаторы, имеем небольшое наследство в тактике, да и история наша хотя и яркая, но короткая.

– Насчет истории ты прав, но насчет тактики ошибаешься.
– Я стал говорить о Нестерове, Чкалове, Покрышкине.
– Они сформулировали многие верные и полезные тактические положения, важно их помнить и выполнять.

– Какие же?
– не сдавался Аскирко.

– А хотя бы, к примеру, соколиный удар Нестерова. В нем заключен принцип воздушного боя и необходимость обеспечить себя превышением в высоте над противником. Суть соколиного удара - кто хозяин высоты, тот хозяин боя. Разве в наши дни это неправильно?.. Валерий Павлович Чкалов хотя и не воевал, но прололжил разработку основ воздушного боя. Александр Иванович Покрышкин убедительно показал, как надо использовать самолет-истребитель в воздушном бою. Весь боевой опыт учит тому, что главное в бою - это высота, скорость, маневр, огонь.