Чтение онлайн

27 июня.

Суббота. …В 1 час 10 мин. поехали в Нарву закупить кое-что: помидоры, огурцы, черешни; книги по ботанике. Мне Аля подарила «Жизнь растений». В канцелярском магазине дополнительные блокноты. (Нежданные снетки!)

Небо затянуто пухлой облачностью, но светло очень и теплее вчерашнего. <…> Аля приготовила тем временем обед, в 4.40 позвала к столу. Был дождь, были и громовые раскаты… и по-прежнему серо и облачно. Подремал на диване, Аля у себя на постельке читает. Уже 6 часов 25 минут. Я просмотрел картинки в ботанических книгах. Плохо мне что-то… Неладно с сердцем. Уже 8.30. (Аля о Сикстинской Мадонне и младенце…) 9.30 сбитые сливки, колбаска, салат из огурцов и помидор. У окна кухни лежит убитая Катей ночью крыса. Топится плита, блаженно тепло. Оба на диване. Господи, спаси и сохрани. Алена восторгается автором, которого читает: Иоханнес Семпер.

28 июня.

Воскресенье. Ночь благополучная, хотя вечером у Али болел затылок. После завтрака лежу в кресле, у калитки толпятся Гуревичи и Яков Михайлович. Аля проследовала в лавку за «водицей». День, конечно, холодноватый, но бодрый, в светлых тучах, без дождя пока. Топится печка; Алена пошла «к времяночке», я — тоже. Постепенно наползли тяжелые низкие облака, и начал поплевывать дождик. В 2 часа ушли домой. Алена приступила к готовке. Присутствовал сегодня при готовке Аленой обеда. Все, что она творит, «кулинаря», так же талантливо, сосредоточенно и умно, как и все, что она делает. Конечно, первая важность — это мое питание и сытость, но это же и последнее дело. Важно же: вкус, аппетит, удовольствие от трапезы, кои я должен получать; глубочайшая забота о благе, пользе, делании мне добра. В пример приведу картофельное пюре, которое можно сравнить лишь со знаменитым пюре эконома Боброва из лесковских «Инженеров-бессребреников», которое не было жидким и струилось этакой волной с ложки и отличалось особенным вкусом… Отобедали в 3.30, и я — в кресло, Алена с книгой. Проснулся в 4.30, за окном ласковое светит солнышко, тихо, светло. Вечером в 6 часов пришлось попросить Алену опять постричь ногти на больших пальцах ног. Когда стригла, сжалось сердце при виде ее седых (пока отдельных) волосиков, тоненьких, как серебряные паутинки… Пошли к сараю; беседа о наших родных старушках, так горестно ушедших. Какая радость была бы мочь увидеть их, пойти к ним. Но нет… Алена рассказала мне еще раз, как все произошло, как «исполнился срок» (о кремации Нины Сергеевны…).

Потом Аленино credo будущей жизни, где «нет ни печалей, ни воздыханий, но Жизнь бесконечная…». (Совпадает ее ощущение со словами Церкви!)

Высоким, чистым становится прозрачный вечер; бездонность его. Коп пришел, помылся в баньке, подсел, «о том о сем». Незаметно опять нахмурилось, стемнело, комары налетели, реденько закапало… К 8-ми пошли ужинать. Аля — на телефон с тетей Валей. К 9-ти — дома: обсуждение ужасов хода ремонта в Ленинграде… Около 10-ти опять немного Короленко, затем уборка на ночь. Опять затучило, даже сумерки сгустились, тишь, молчание.

29 июня.

Понедельник. Ночью около 4-х вскочила ко мне на кровать Катя, мокрехонькая до волосинки: пришла с дождя, а дождь в ночи, слышно, дружный, упорный. Алена не пошевелилась: не хочет пробуждаться.

Утро ясное, солнышко. После завтрака Аля убирает комнатки, я — записал дни (12.30 дня). Потом Аля пошла в душевую «ополоснуться», потом посидели с ней у сарая. Ветер переменился: облака плывут на восток; вместе с пронизанным светом пологом облачности плывут пятна чистой синевы. В 2 часа Аля приступила к готовке обеда. Я — на горку один. Начал зацветать красный клевер; у самой земли, в чаще трав, медленно прогудел шмелик, летел, тщательно выбирая путь, не задевая ни травинки. Прилетала большая ворона, посидела на развилке высокой сосны, огляделась и полетела дальше. Это нынче первая ворона, которую я увидел здесь. Можно предположить, что «спасители» природы успешно уничтожают ворон, как и весь прочий живой мир… Этот мой участок уже сейчас можно назвать лесом, так он зарастает хорошо: быстро растут сосенки, очень много юных рябинок, клены. После обеда подремал. Как собрались в магазин, Алена еле встала: очень болела спина. <…>

К 6-ти — в электромагазин за штепселем для настольной лампы: конечно, выходной. К матушке. Она в платочке и пикейной шапочке от комаров на огороде. Живет матушка одна: Мотя смылся… Пока сидели, наплыла с моря туча, громыхнуло, полило… Дома ждет на телефоне Геллер. <…> Темно, затучено, ненастно. Поужинали. Гнездимся все на диване. <…>

30 июня.

Вторник. День очень яркий, но сильно дует порывистый ветер. После обеда, в 4 часа, поехали промышлять в лавки в Нарву: в «Океане» нашли окуневое филе; в электромагазине — штепселя; в мебельном магазине Алена оторвала шелковые подушки, которых, по ее мнению, у нас нехватка; заглядывала Аля и в магазинчик, где фарфор. Вышла из него в полном упоении; домой ехали через «старый город» Нарвы. Прелесть этого района несказуема. Невольно вспоминаешь Кукуй, Лефортово, понимаешь влияние, кои они оказали на выпялившего на них зенки Петра-Котобрыса!! В Усть-Нарве зашли в «Альбатрос», и там послала нам судьба нежданно-негаданно копченое сало! Что касается стиральной машины, то купить ее можно только при постоянной эстонской прописке.

Когда ехали домой, позанесло, но вечером опять медленно разъяснело, настлались высокие тучки и стала светлая тишина… (угощался у нас Катин кот).

1 июля.

Среда. Легли вчера мирно. Проснулись сегодня, — тоже. Утро серенькое (ночью был дождь), прохладное. Все как обычно.

На завтрак гениальная Алина пшеничная каша: крупинка от крупинки и корочки. Записал вчерашний день и до сих пор. Аля, слышу, у Фиры. Говорила с Левитом. Левит спрашивает, не нужно ли чего. 1 час дня. Аля затопила печку, зовет на воздух. Пошли к яблоне. На крыльце — Мура с очередной внучкой, Фира и еще одна тетка. Тучи — с юго-запада, но небо сохраняет голубой купол чистым. Аля излагает монографию Янсонса как принципиально правильную. 2.45 мин. ушла домой. До ухода рассказала содержание Р. Салури «Рыба в лесу» (жуть яви…). Остался один, слежу за полетом стрижей. Их нынче очень мало. 3.30 Аля на крыльце с веником, потом ко мне. Беседует с Софьей Васильевной. Обед. Сон в кресле. В 5 часов встал. День — все голубой. Сидим на веранде, Аля накрывает стол к приезду Янсонсов, которые приехали в 8 часов вечера. Когда коснулись оркестра, не удержался от волнения, резкости по отношению к Але, которая вмешалась в разговор. Получилось пренеприятно. Уехали они около 12 ночи, а в 8 утра им надо уже отвозить Ираиду…

2 июля.

Четверг. Весь день под знаком ядовитого осадка от моего поведения вчера вечером, осадка и физического, и уж конечно морального.

Провалялся весь день почти… В 7 часов пришла Гордзевич с тончайшим букетиком, как всегда утешительная и умная. Вечер у нас с Алей благополучный, но у Али ночью страшный сон из ее цикла: даже кричала во сне.

3 июля.

Пятница. День лучезарный, теплый. Записал эти дни, до сих пор. Аля, в своей голубой, такой милой кофточке, чинит белье на веранде (12 часов 15 мин.), а вчера вечером в заулке у колодца — чистила судаков (!).

Пошел к ней. Рассказала мне, что 1 июля был день Инны, о котором я… забыл, забыл и о вчерашнем дне ее похорон. Хорош, нечего сказать… Пошел и долго сидел между грабом и белой сиренью, слушал шелест большого клена, вскрики чаек, кружащихся над домом. К 3-м пришла Катя, а за ней и Аля. Посидели в нашей ложбинке под горкой, Аля сообщила, что готов обед.

После обеда, как всегда, дрема в кресле, Аля читает на «моем» диване, я — листаю книгу о С.С. Прокофьеве рядышком. К 6-ти подобрались всей колонией у сарая: Катя, Аля, Фира, Муся, Коп и я. Сидели, пока солнышко не опустилось за сосны, не наползли предвечерние тени. Поднялся ветерок, сильно посвежело… Пошли с Аленой ужинать (форшмак!!!) — было уже около 8-ми часов. После ужина оба на старых местах, любовались пожаром заката на пылающих огнем стволах сосен, быстро отгоревших и утонувших в сумеречных тенях вечера.

4 июля.

Суббота. Солнечно, но кой-где залегли тучки. Подувает свежий ветерок. После завтрака записал эти листки. Алена копошится, готовится к завтрашнему нашему отъезду в Питер… И уже утро пронеслось, и уже без десяти час дня. Аля: «Надо судачка оформить: часть поджарить, часть на уху. Поджаренного с собой возьмем». 2.30 — лежу, сердцу плохо. Последствие разговора 1 июня с Янсонсом… Голоса на кухне, появилась Таня. 3 часа, Аля готовит, ушла в магазинчик. <…>

5 июля.

Воскресенье. Еще не погасили вчера на ночь свет, как на пороге возник Юлин кот. Когда заметил, что я его вижу, — исчез, как не был. Я разбудил (очень жаль) Алену. Ее хождение по восстановлению «хозяйских» прав Кати, открывание для нее окна в кухне.

Сегодня голубое утро и тихий разговор листьев. Полеживаю в кресле, Аля готовит багаж и обед. В 3 часа 12 мин. отъезд в Ленинград. Катя, как хозяюшка, провожает до половины дорожки, где и остается: садиться в машину не в ее интересах. Едем благополучно, машин мало. В 7-м часу дома. Вопреки ожиданию, встреча с вещами и стариками приятна. Тетя Валя заботливо кормит. Ночка не отходит от Алены. Я не ощущаю своих недугов. Хорошо ложимся, засыпаю мгновенно.

6 июля.

Понедельник. В 7 часов нечаянно бужу Алю. В 10.40 она уезжает в Консерваторию. Сегодня, к сожалению, мокрота и очень чувствую сердце… Ну да что, ничего не поправить: пора уже не замечать… но легко сказать…

Почитал свои стихи: очередной раз подивился — ведь есть по-настоящему неплохие!

То сверху, то снизу несутся удары молотков, то грызущая стенку дрель, но, как ни странно, переносится это довольно легко и даже вызывает ощущение некой домовитости. В 3 часа (до обеда), как всегда, с потрясенным сердцем перечел страницы воспоминаний Ксении Георгиевны о последних дня Стравинского… В 7-м часу Алена: все благополучно. Но без приключений мы все же не можем: отказал телефон. Тетя Валя все же добилась починки. Долго все вместе на кухне, беседа о том о сем. Дядя Юра выглядит неважно. Смотрели Шагала. Легли хорошо.