Чтение онлайн

Одновременно заболел щенок: потуги на рвоту без освобождения. Видимо, болит внутри. Непробиваемое спокойствие семейства «Волчков» и Гуревичей… непонятно.

Недомогает Аля: ночью боль головы и все неприятности повышения давления, но активно пытается помочь не столько себе, сколько щенку; последний глядит человеческими глазами и попискивает от неведомой врачам боли. Кати не видно со вчерашнего дня. Пошел сделать кружок вокруг участков. Присел на скамейку на горке у Кисани. Вдруг толчок, смотрю: рядом столбиком Катерина. Довольно долго вместе, потом очень охотно к Але на веранду! Конечно, в итоге — угощение. Алена в 4 подает обед: как всегда, вкусно и как ни в чем не бывало: старательно и заботливо… После обеда полежал и записал день до сих пор, Алена со «знаками» на веранде.

29 июня.

Воскресенье. 10 часов утра. Проснулись. Аля — хорошо, бодро. 11 часов. У «Волчков» — Пигулевские. Мы с Алей в 11.30 в Нарву на рынок. Солнце, тучки. Цветет иван-чай… уже. Донник белеет, рябинник зацвел. В 1 час дня дома; Коп и Боб колют дрова. В кухне — латка простокваши. Горка — чистая голубизна неба. Тянутся с севера редкие белоснежные облачка. Легкий ветерок.

Аля сегодня здорова. А вчера даже Фира зашла ее спросить «как здоровье?». То, что Аля объясняет «переменой погоды», на самом деле приступы гипертонии с сильнейшими головными болями, заработанными возней со мной. На грани гибели она из-за меня… Вот и сейчас: боясь за меня, принесла мне теплую куртку. Сидим сегодня у двух рябинок. Любуясь на них, вспоминаю Сабонеева, его советы, как делать из рябины удочку, как в Карелии ловят на эти удочки сигов. (В «отвес на гребешках ряби мелких волн» — говорил об этом и покойный Федя Горохов.) А Аля наблюдала столь малую птичку, что наделена она была «не телосложением, а теловычитанием»! Думаю, то был королек. В 4.15 — обедали. Сделали попытку поспать на веранде — где там?! Собрались все старые и «новорожденные» Волчонки, такса орущая, гоняя футбольный мяч, поднялся топот, ор, гвалт… долго терпел, беря пример с Али, потом ушел к себе, стал записывать день. Но не тут-то было: Аля привела прабабушку Молчадскую с правнуком Семкой, могучим бутузом трех с половиной лет, который тут же прилип к Кате, проявившей ангельское терпение. Сейчас 8 часов вечера, только что «гости» ушли, и, слава Богу, все стихло. Но нет — не всё: Копель надел бежевый костюм, Фира — платье цвета молний и поехали к Пигулевским, где Женька пропорол чем-то кожу на голове и Зоя Ивановна падала поэтому в обморок. <…>

30 июня.

Понедельник. Весь почти день оба на веранде: Аля с журналами «авто», я немного с Сименоном и все больше в дреме.

Облачность то открывает чистое небо, то затягивает синеву сплошным пологом. Порой начинает шуметь в листве ветерок. Звонила часов в 6 Лулу с новостями о назначении числа приемных экзаменов, куда надо Але поехать. Будет это 6–7 июля. Все наше спокойствие — вдребезги. Гнет и взрывчатая атмосфера этой новости понятна. Аля в соприкосновении с подобными делами совсем теряет почву под ногами и самообладание тоже. <…> Позавчера всему этому способствовала лапка Кати, на которую я наступил и которая, видимо, побаливает. Конечно, поэтому возникли болезненные споры.

1 июля.

Вторник. За окном золото солнечного утра. Но мы проснулись не в блестящем виде (из-за «Катиных» и консерваторских «войн»…). Вдобавок мне понадобилось солидно помыться. В итоге сердце задало этакий спектакль, что долго приходил в себя на диване. Лежал долго, с трудом отдышался.

День безоблачный, жаркий, но ветерок дышит холодком. Осторожно, бережно сделал кружок через гаражи на горку. Как в прошлый раз, как по волшебству, рядом со мной на скамейке оказалась сидящая столбиком Катюша, выпрыгнувшая из кустиков бабки из-за забора, как только я сел.

Обедать сели в четвертом часу. После обеда — Аля с журналами, я записал день. Около 6-ти поехали к матушке. Оказались вовремя: матушка, в сером зипунчике, на огороде, одна-одинешенька: «хоть бы приехал кто». Рассказала ужас: у отца Владимира 24 июня был приступ. Местные эскулапы признали инфаркт; были непонятные судороги, потеря сознания и страшная головная боль. Никто его не уложил в постель и своим ходом увели домой.

В 8 мы уехали домой. В 9 был звонок тети Вали насчет приезда сюда Любы Кормут. Оба мы с Алей долго, чуть не до 11 часов вечера обсасывали эту тему, влекущую за собой многие другие…

2 июля.

Среда. Ночь и пробуждение благополучны. Серый день. Холодно. Приходили после завтрака «налоговые» тетки. Аля в кухне разбирает гречу. Я дремлю на своем диване. Топится печь. Мы с 1.30 до 3-х с Катей на большом крыльце! Алена все волнуется «приездом Любы», перебралась на веранду. В 3.15 внезапно солнце прорвало облака, и стал нежданный яркий солнечный день. Алена сотворила вкусный обед из «курявки», накормила и легла на мою постель. Встала в 7. Рассказала, как ей всегда хорошо и благостно спится на моей постели… (Взяла махонький молитвенничек полистать). 7.30–8.45 — на Алиной скамейке. 9 час. — звонок тети Вали: Люба приедет.

3 июля.

Четверг. После завтрака в магазин и на рынок. В 2 часа дома немного отдохнули. Позвонил Марис, предупредил о приезде в 6 часов. Сели обедать. После — подготовка блюд для гостей: 1) салат помидоры и огурцы; 2) салат из редисок и сметаны; 3) кильки звездочкой; 4) икра; 5) суп с цветной капустой; 6) гречневая каша с молоком; 7) ягоды. На сладкое — чай с тортом.

Окончив готовку, Аля — на большом крыльце, я на диване. В 6 часов 10 минут появились Янсонсы и Люба. Трапеза на веранде: все — с наслаждением и вкусом; всякая разговорная толкотня.

Мой деловой разговор с Любой «aparte» [реплика в сторону] о будущих записях (?). Еще до «чая» все посидели на горке. В 11 — гости отбыли. Аля — за уборкой; обсуждали с ней; было отрадно.

4 июля.

Пятница. После завтрака — к сараю, погреться на солнце. Коп наконец привез пропуск ГАИ на право проезда «под все» запрещающие знаки (!!). Общее ликование.

Поехали через Пигулевских. Было это в 2 часа. По улице Айя до матушкиной повертки. Блаженный часок (с 2.30 до 5) на море. Ласка моря, ласка морского дыхания.

На минутку к матушке. Матушка мне про Алю: «Что бы вы без нее делали?!» Дома поздний обед. Оба вздремнули.

Небо незаметно набрякло, посерело. Краткая гроза.

Собравшиеся у себя Волчонки составили полк в 10 (!!) человек. Вместе немного посмотрели кадры конкурса Чайковского. От «встреч», ассоциаций у меня слезы выступили в сердце… (Горбачев — в зале!)

С 9 до 11 сидели на веранде со всякими разговорами (спокойными).

5 июля.

Суббота. Проснулись от ударов топора: Боб колол дрова. Записал эти странички с помощью Алены. Встреча «зверей» (Чука и Кати). В 6.30 вечера уехали в Ленинград. Прибыли около 9-ти. Катя остается на попечение Фиры.

6 июля. Первый день экзаменов в Консерватории. (Воскресенье.)

7 июля.

Понедельник. Второй день экзаменов в Консерватории. Аля задерживается надолго. «Обсуждение».

День сереет, небо к вечеру обложено: ливень, гроза. Все очень волнуемся и «решаем» вопрос — можно ли выезжать в ливень и грозу?? Аля решается: едем. Выезжаем около 9-ти.

Рассекаем огромные лужи, несемся в тучах брызг, но к концу пути, около 11 часов вечера, сумерки светлеют, дождь прекращается. В доме темно, все улеглись спать. Встречает родненькая Катерина, каждый получает что пожевать, открыты постели, тишина и глубокий сон…

8 июля.

Вторник. Аля полным ходом включена с утра во всякие дела, я — моюсь тщательно, записываю запущенные дни. Обедаем купленной до отъезда осетриной. День с утра ясный, к 6-ти мутнеет, наплывают пухлые тучки. Стоит безветренная тишина, ожидающая, напряженная, затаенная. «Отдыхающая», как сказала Аля.

После обеда, часов в 7, Аля на дороге ловила Чука среди соседских собак. Сидела с Мусей у альпинария. Мы с Копом — на крыльце. Любовались на облачные ярусы, ныряющих среди них стрижей, то трепещущих в голубизне, то почти скрывающихся в дымке облаков.