Чтение онлайн

В 8 часов с Алей пили чай; звонил N. <…> Рассказал о раскрытом и ликвидированном при помощи Обкома (!) заговоре оркестра на тему присуждения новых званий (!!??). (Не тому, кому следует, конечно.)

9 июля.

Среда. После завтрака потянуло в сон. Аля у сарая. Пошел к ней. В третьем часу приехал Юрий Рост [московский фотограф] с женой, достойной всякого восхищения. Привез мне в подарок монтаж моих дирижерских фото. Выпили кофе, и долго он меня на веранде щелкал.

День с утра серый, прохладный. Скоро они уехали в Ригу. Мы сели за очередной вкуснейший обед Алиного изобретения. После чего я опять в сон, а Алена с журналами на веранде. Я проснулся и вылез к ней в 7-м часу. Небо по-прежнему затянуто светлой дымкой, и стоит полная тишина и безветрие. Впервые полистал Четвертую симфонию Глазунова. <…> В пятницу будет Петров день. В 8.30 Аля предложила чайку, после чего читала Булгакова. <…>

13 июля.

Воскресенье. Ночной ливень: даже Катя ночует в спальной на подоконнике. После завтрака все втроем, с Катей, на диване в большой комнате. Очень плохо себя чувствую, какая-то общая жуть. Утром рано уехали Боб, Муся и Стасик; последний к «Симбору», чтоб отправляться в «поход». В 12 час. санитарная машина приехала за Копом; надо срочно оперировать.

В 1 час 50 минут приехала Ирина Шостакович с Баснером. Алена кормит обедом. Все время, что они были у нас, вижу себя их глазами, волнуюсь, чувствую себя раздетым… Но несмотря ни на что, они вошли и были родными людьми. В 3.45 их машина промелькнула и скрылась за соснами. <…>

Сейчас 6 часов 10 мин. Захотелось к матушке. Были у нее с 7 до 8.30. Договорились об обеде матушки у нас завтра. Вечером частые тучки, голубые просветы, яркое вечернее солнце. <…>

15 июля.

Вторник. Небо в тучах. В слепящих просветах проглядывает солнце. Тихо. Аля после завтрака в лавку. Грустная, усталая… А у меня не хватает мужества скрывать свои перебои и прочие недуги, которые ее убивают… До 2-х втроем у дровяного сарая. Опять захотелось к матушке. В огороде — церковная староста, ждет косцов. Матушка почивает. Решили попробовать пройти к морю. Ни одышка, ни перебои не помешали, но помешал очень холодный ветер, и до моря немного мы не добрались. Для меня дойти до Айи — уже было достижением. Вернулись к матушкиной калитке. Появился Мотя, а там и матушка вышла. Спустились в долинку и устроились на скамейке в ярком солнышке «у картошки», не доходя до огорода. Опять взошла тема монастыря. Решили ехать в пятницу. Матушка за это время отдохнула, посвежела. В 4 часа простились, «поликовались» и поехали «до дому». Да Благо им будет, этим людям!.. Дома стерляжья уха, мясо. Лег на диване, Аля с журналами на веранде. День устоялся голубой, безоблачный, с холодком. Захотелось молока; от теплого свежего молочка потянуло в дрему, и засыпая, я видел, как Алена прошла мимо меня и легла на мою постель.

17 июля.

Четверг. Аля с утра готовит обед — накормить Серова. В 2 часа приехали втроем, с сыном и Геной. Часов около 4-х отбыли, восторгаясь всем, что у нас видели. Поехали в сторону Васкнарвы. День ясный, солнечный. Катя ведет себя настоящей хозяйкой: встречает, топает впереди всех. <…> После приборки в кухне Аля прихватила меня, и мы отправились к сараю, посидеть на сугреве горячего летнего солнца. Воскресло в памяти: маленький Жоржик, мой спутник по сбору энтомологических коллекций, папиросы его в голубых коробках «Зефир», изданная тогда книжечка «У горячей стены», название которой заключало мысль о весеннем счастье натуралиста, упивающегося весной у нагретой припеком дощатой или бревенчатой стены со вспышками взлетающих, звонко жужжащих синих и зеленых первых мух…

Фира, тут же сидящая под яблоней, вдруг упомянула, сколь болезненно столкновение с осознанием быстротечности, и примером привела цифру «37», число лет ее дочери, как нечто невероятное для нее. Часы к тому времени показали 7 вечера. Все разошлись, и беседа наша тоже унеслась быстротечностью в Вечность. («Навеки, навсегда»).

18 июля.

Пятница. К 4-м к матушке и в монастырь. Массовое цветение иван-чая. С 6 до почти 9 часов вечера служба. Вера Федоровна, ее поклоны, проводы, когда уезжали, до самых ворот. На заправочной колонке не могли заправиться: мы 13-е в очереди. Пришлось ехать в Нарву, там удалось заправиться. Катя дома встречает.

19 июля.

Суббота. Копель вновь затеял промазку крыши; вонь неистовая. Мы с Аленой спаслись на самой дальней «высоте» своей горки. Наблюдаю за ложным отсутствием ворон в кронах: все затаились, только изредка то тут, то там — шевеление веток.

Заходила к вечеру Фира с Борькой, долго с Алей разговаривали. <…>

23 июля.

Среда. Ждем приезда Лии с выписанными из Питера партитурами (в связи с «открытием» сезона?). Почти решил открывать сам… Лия привезла партитуры, отказалась от всякого глотка питья и еды, даже в уборную не сходила и пешком ушла на шестичасовой автобус. <…>

24 июля.

Четверг. Во втором часу пришли Левитины. Часа 2 сидели у сарая. Милые, настоящие люди. Я сидел, молчал, обомлевший шириной и глубиной их знания сегодняшних дел и литературы. Аля просто сшибает меня с ног своим умом, глубиной понимания и информированностью. Во второй половине дня сидели на крыльце. <…> Приходила Шура делать очередную уборку. <…>

25 июля.

Пятница. Жаркое, ослепительное утро. С сердцем скверно, пульс выплясывает канкан. <…> Пошли под наш безымянный куст против окна. Налетают бурные порывы теплого ветра. Перешли к скамейке. Здесь старый клен шумит прибоем листвы. Стрижи носятся понизу, над самыми деревьями. Набежали с юга стаи облаков. В 3 часа Аля пошла за хлебом. Я — домой.

После обеда Аля на моей постели, в своем любимом углу, где на сей раз сладко уснула. Я сижу на веранде, претерпеваю шум ветра, дуновение сквозняка, тревожную, назойливую игру ветра с листвой. В 7 часов звонок Дервизов, а вскоре и их появление. Вновь Алина застолица. Очень славный и интересный разговор: еще одна встреча с настоящими людьми. Танин рассказ о «поимке» тайн кометы Галлея (!!). Ушли, уже стало смеркаться. <…>

26 июля.

Суббота. Жарко, солнечно, но легче, чем вчера. В кухне трубочист. После завтрака поспал в спальне в кресле. Аля прибрала в кухне, ушла куда-то «побыть», я записал вчерашний день и эти строки. Обнаружил Алену с книгой у времянки. Сидели с ней почти до 4-х. <…> После обеда Аленушка захотела навестить Синёвых, что мы и выполнили. Выехали к ним в 6 час. 5 мин. (по данным Алены). Были до 8-ми. Участок их за эти два года неузнаваемо зарос, но по-прежнему мил и дорог сердцу. Антонина Васильевна очень постарела, он — молодцом, по-старому чуток и умен. Надя — оживлена. <…>

Сидим с Аленой на веранде с Катей и помаленьку готовимся ко сну. Вечер тихий, прохладный…

28 июля.

Понедельник. День Владимира. Первый мой памятный день Владимира был 62 года тому назад… Киев, вечерний благовест, неизбежность разлуки. Церковка полнехонька. «Платочки» толпятся даже на паперти. Поет стройный хор из Нарвы «Отче наш». День безоблачный.

Храм, изумруд трав, белое пятнышко Алиной машины вдалеке, благовест, возгласы и пение крестного хода, все, все окружающее как воплотившийся сон о счастье… о Вечном Благе…

С обычной приязнью и теплом подошел Нильсен. Сидим в соснячке на скамейках. Вернувшись домой, позавтракали. <…> В 6 часов поехали «на чай» к матушке. Гостями были только мы и Варки. Аля сидит с приступом головной боли, начавшейся еще ночью. Так от этого бывает страшно, сказать нельзя. Приступ сегодня длится долго, не уступает никаким таблеткам. В 9 мы домой, Варки — на море купаться, говорят, вода сегодня особенно нежная и ласковая. <…>

29 июля.

Вторник. Голова Али все еще на грани… Опять жарко, ослепительное солнце. <…> В 12 часов дня ненадолго зашла Л.А. Гордзевич. Как всегда, веет от нее умом, пониманием и близостью. После каждого свидания всегда больно с ней расставаться и тянет поскорее вновь общаться с ней. 4 часа. Волчонки дома, новости о дебоширствах Женьки П.: хотят его отправить в Ленинград. Звонок Волковой об открытии сезона. <…> Приезд Лулу. <…> После ужина Алена устраивает «времянку» для житья Лулу. Последняя уходит в гости к Яше. Мы с Алей укладываемся. <…>