Чтение онлайн

Днем и ночью велись на станции научные наблюдения. Такой обсерватории мир еще не знал. Почти 9 месяцев папанинцы жили в ледяном безмолвии, в палатке площадью 6 квадратных метров, под угрозой, что в любой момент их льдина окажется разломанной, а то и раздавленной. И когда такая опасность стала реальной, папанинцы были сняты с льдины и благополучно вернулись на материк...

За научный и гражданский подвиг они стали Героями Советского Союза, докторами географических наук.

Федоров и Ширшов продолжали заниматься наукой, стали признанными учеными с мировым именем, академиками, возглавляли созданные ими научные институты, которые ныне носят их имя.

Кренкель тоже «пошел в гору»: получил звание инженера-подполковника, был директором Научно-исследовательского института метеорологического приборостроения да к тому же председателем Всесоюзного общества филателистов. ( Кренкелю посвящена новелла «RAEM».)

Но особенно преуспел Папанин: стал дважды Героем Советского Союза, контр-адмиралом, крупным хозяйственным руководителем, деятелем государственного масштаба. Чего стоит, например, тот факт, что одних только орденов Ленина у него было 9 (!!) — больше, чем, скажем, у Брежнева (8), Келдыша (7), Жукова (6), Курчатова (5), Королева (2)

...Словом, достиг такого положения, что уже нечего, казалось бы, пожелать. Однако...

В автобиографии Папанин написал:

«За величайшие географические открытия на Северном полюсе присуждена степень доктора географических наук».

Никаким ученым Папанин не был и никаких открытий на Северном полюсе не сделал.

Коль так, то написанное не что иное, как самореклама?

А мне это показалось... трогательным.

Не секрет, что серьезного образования Папанин не получил. И хотя даже был директором двух академических институтов, наука для него, конечно, оставалась недосягаемой вершиной, она была для пего своего рода религией, и которую он свято верил, хотя мало что понимал в ней.

И получив самую высокую ученую степень, он искренне поверил, что ее да ют только за «величайшие открытия». Поэтому так трогательно и написал.

(10-3-12)

Катаев Валентин Петрович(1897-1986). Писатель, имя которого было популярно почти весь XX век. Остается оно известным и поныне.

Представитель любого из четырех-пяти последних поколений, наверняка, найдет, что вспомнить из этого далеко не полного перечня его произведений:

1926 — повесть «Растратчики»; принесла первый успех, а с ним и признание.

1928 — пьеса «Квадратура круга»; шла во МХАТе, ставилась по всей стране.

1936 — повесть «Белеет парус одинокий»; была даже в школьной программе.

1945 — повесть «Сын полка»; по ней сделан фильм, поставлена пьеса.

1967 — роман «Трава забвенья».

1978 — роман «Алмазный мой венец».

Катаев стал прижизненным классиком советской литературы. К этому, пожалуй, стоит добавить, что Валентина Петровича по меркам жизни в сталинскую эпоху можно назвать счастливым человеком: репрессии обошли его стороной.

Хотя угроза разделить участь миллионов своих сограждан у него была и немалая. Ведь сам Сталин назвал как-то Катаева «белым поручиком в нашей литературе». ( Катаев в1-ю мировую добровольцем ушел на фронт, был дважды ранен, отравлен газом и демобилизовался в чине поручика.)

Что могло произойти после сказанного вождем, объяснять не надо....

Подумал об этом, и вспомнилась любимая присказка моей теши: «Господь Бог, пугай меня, но не карай».

Сталин попугал Катаева, но, к счастью, не покарал.

(10-3-16)

В конце 20-х годов по указанию Сталина широко развернулся поход на философию — против «уклонистов».

Завидное усердие в этом стал проявлять мало кому известный слушатель Института Красной профессуры Митин Марк Борисович(1901 -1987).

Будущий Красный профессор сочинил для журнала «Революция и культура» серию обличительных статей против «отступников».

Значился в них и талантливый ученый Ян Эрнестович Стэн, который одно время был не только консультантом вождя по философским вопросам, но и его «домашним учителем» — занимался с ним изучением гегелевской диалектики.

Но это его не спасло. В 1936 году он разделил участь многих и оказался за решеткой.

А в это время отпечатали 57 том Большой Советской Энциклопедии, в котором статья Стэна «Философия» занимала около 20 страниц (!). Ситуация сложилась катастрофическая. Что делать? Пускать тираж тома под нож? Сочинять новую статью и вставлять вместо старой?

Выход нашли «оригинальный», и под статьей вместо фамилии Я.Стэн появилось:

Основная работа по статье произведена М. Митиным и Щегловым.

Но и этого показалось недостаточно. Теперь статья заканчивалась руганью в адрес... истинного автора и репрессированных вместе с ним ученых:

«Беспощадным резцом марксистского анализа Сталин вскрыл в 1930 буржуазно-меньшевистскую природу попыток ревизии марксистской философии... В лице своих руководителей и «идеологов» (Карева, Стэна) и подавляющего большинства своих приверженцев меньшевиствующий идеализм оказался прямой агентурой троцкизма и зиновьевщины на философском фронте, идеологическим прикрытием антипартийной и антисоветской деятельности троцкистско-зиновьевской банды.»

Что же произошло дальше?

Стэна расстреляли.

А придворный трубадур Митин продолжал без устали славословить в адрес Сталина, разоблачать неугодных. Особенно преуспел в разгроме генетиков-вейсманистов-морганистов, в прославлении Лысенко. И труды его были вознаграждены.

Вот далеко не все его «достижения»:

Академик, главный редактор журнала «Под знаменем марксизма-ленинизма», директор Института марксизма-ленинизма, шеф-редактор газеты «За прочный мир, за народную демократию», председатель правления общества «Знание», главный редактор журнала «Вопросы философии», член ЦК КПСС, лауреат Сталинской премии.

(10-4-6)

Справедливость требует отметить, что у Митина по «разоблачительной» деятельности был солидный соавтор: философ, академик Юдин Павел Федорович(1899-1968).

Преуспел он тоже немало: директор Института Красной профессуры, Института философии АН СССР, ОГИЗа, зам. Главнокомандующего Группой советских войск в Германии, посол в Китае, член ЦК КПСС, лауреат Сталинской премии (1943).

(6-36-7)

«Два сексота НКВД на философском фронте Митин и Юдин, — написал А.Г.Алторханов в книге «Технология власти», — сумели лишь одним заявлением посадить в подвал всю Комм. академию при ЦИК СССР...»