Чтение онлайн

Богатства северных бурлящих рек и хрустальную прозрачность озер дарит вам короткое северное лето. Не заходящее за горизонт полночное Солнце слепит путешественников, перепрыгивающих с камня на камень через ручей, чтобы добраться со старательским лотком в руках до его таинственного устья, где можно попытать счастье не хуже, чем в казино, и постараться собственноручно намыть несколько крупинок презренного желтого металла.

Осенью леса одеваются в великолепные яркие наряды. Кажется, что кто-то ночью окрасил их краской из распылителя. Стоят ярко-оранжевые осины и березы. Красным сигналом светофора горят ягоды рябины в сочном окружении все еще зеленых листочков. Фосфоресцирующим светом сполохов мерцает на камнях, занесенных сюда сотни тысяч лет тому назад свирепым ледником, мох. Сверху накрапывает мелкий дождик – как будто феи распыляют на землю одеколон из пульверизатора. Он совсем не мешает вам сидеть в лесу у потрескивающего костра под могучей сосной и жарить на палочке истекающую ароматным соком лопарскую колбаску. Дождь обостряет запахи прелой листвы, ягод и хвои, которыми наполнена эта сказочная земля.

Весна – лыжный сезон. И вам обязательно нужны темные очки. Потому что весной в Лапландии существуют только два цвета: слепящий белый цвет снега, искрящегося алмазными россыпями, и синий цвет бездонного неба. Если вы не хотите идти на лыжах – к вашим услугам снегоходы.

Зимой вся природа погребена под огромными лохматыми сугробами, Солнце не показывается вовсе. И нет в мире ни рассветов, ни закатов, а одна сплошная ночь, перемежающаяся с сиреневыми сумерками. Небо высвечивается северным сиянием, а олени лижут на лесных делянках соляные столбы, призывая Рождество.

И центром, властелином и олицетворением всей этой дивной красоты-красотищи является Рованиеми – столица Лапландии, город на полярном круге. Он раскинул свои руки для всех и весь мир готов принять в свои объятия. Сюда съезжаются круглый год люди всех континентов, стран, народов, вероисповеданий, языков и обычаев. Они ходят по его улицам, сидят в его барах и ресторанах, квартируют в его отелях и кемпингах, покупают совсем не нужные им товары в его магазинах и впитывают первозданность необжитой природы сразу за его околицей.

Мы подъезжаем к центру города. Справа от нас громоздится величественная стеклянная глыба музея «Арктикум». Здесь собраны материалы по истории Лапландии и Арктики. Собственно говоря, сам музей скрыт под землей – наверх выходит лишь крытая галерея. Некоторые острословы называют ее подлодкой. Она собрана из огромных стеклянных фрагментов и похожа на гигантскую теплицу. А сейчас, зимой, кажется, что она сделана из прозрачного сахарного льда.

Мне лично галерея «Арктикума» напоминает дворец Снежной королевы. Той, что никогда, как сказано у Андерсена, не остается на земле, а вечно носится на черном облаке. Она пролетает по улицам и заглядывает в окошки. Оттого-то они и покрываются ледяными узорами, словно цветами. И только здесь, в Лапландии, она порой находит себе приют. Здесь, где вечный мороз и вечный снег, стоит ее ледяной дворец – как прозрачный айсберг среди бескрайней снежной равнины. И кажется, что совсем рядом, в одном из этих маленьких домиков, что окружают деловой центр Рованиеми со всех сторон, живет та самая финка, что может связать ниткой все четыре ветра. Она, как и тогда, во времена Кая и Герды, варит себе треску и читает кожаный свиток с удивительными письменами.

Я делюсь своими мыслями с Тошкой. У Тошки хорошая память, и она тут же начинает цитировать описание дворца Снежной королевы:

– Сотни огромных, освещенных северным сиянием зал тянулись одна за другой…

Это в точности соответствует «Арктикуму». Наверняка это и есть ее сказочный дворец.

– И если ты сложишь из льдинок слово «вечность», – заговорщически продолжает Тошка, – ты будешь сам себе господин, и я подарю тебе весь свет и пару новых коньков.

Она жмурится и лезет целоваться.

– Ты и так уже подарила мне весь свет, – шепчу я ей в холодные губы. – Дело осталось за коньками.

Тошка обещает.

– Знаешь, – говорит она, – мы с тобой, как Кай и Герда, которые спустя много лет едут навестить старых знакомых: принца и принцессу, старуху лапландку…

– Северного оленя мы уже навестили, когда чуть не поддали ему под зад возле границы, – ей в тон серьезно подхватываю я.

Тошка хохочет.

Мы крутимся по городу, проезжаем мимо вокзала. И вот я выруливаю на огромную парковку возле гипермаркета «Призма». Строго говоря, сейчас мы могли бы уже быть на полпути к Кемиярви, где обитает наш ненаглядный Юсси. Но Тошка хочет купить свечей. Местные свечи разительно отличаются от тех, что можно найти в мурманских магазинах.

Парковка перед «Призмой» забита до отказа. Мы оставляем джип довольно далеко от входа и идем между рядов машин. Отец семейства катит набитую всякой всячиной тележку к своему автомобилю. Рядом жена ведет за ручки двух маленьких девчонок-погодок лет пяти-шести. Девчонки наперебой озабоченно объясняют матери, почему им обязательно нужно было купить именно черничный йогурт.

– Даже не верится, – шепчет Тошка, хотя финны все равно не понимают по-русски, и она могла бы говорить свободно, – что такие малюсенькие детки уже умеют говорить по-фински.

– Они просят черничного йогурта, – тоже почему-то шепотом поясняю я.

Мы заходим в гипермаркет. Тошка быстрым шагом проходит между рядами одежды, подвешенной на плечиках на бесконечные вешалки. Минуем мы и сектор детских игрушек. Яркие упаковки переливаются в пронзительном, почти хирургическом освещении гипермаркета всеми цветами радуги. Огромные коробки с конструкторами и детскими железными дорогами дожидаются, когда их купят, чтобы через несколько дней подарить на Рождество их постоянному хозяину. Игрушки, как и собаки, обязательно должны иметь хозяина. Иначе их сердца разбиваются, и они погибают.

Как ни странно, в этом отделе очень мало детей. Хотя, если разобраться, странного здесь ничего нет: родители покупают рождественские подарки. А какой же это будет подарок от Сайты, от Рождественского Козла, от доброй феи или от какого бы то ни было еще представителя волшебного рождественского населения, если ребенок сам выберет его в магазине? Нет, в канун Рождества в отделах детских игрушек можно встретить исключительно взрослых. Они, как герои «Сказки о потерянном времени», с детским восторгом роются в коробках, украшенных разноцветными картинками, живописующими все то, что содержится внутри.

И вот мы на месте. Следующий сектор предстает перед нами империей свечей всевозможных цветов, форм, размеров и предназначения. Ими уставлены огромные полки, чьи очертания теряются вдалеке. Тошка, как зачарованная, идет вдоль стеллажей, принимая парад. Я качу тележку и готов складировать груз. Моя спутница не уйдет отсюда без доброго десятка самых диковинных представителей этого необыкновенного мира хрупких огненных душ. Здесь пахнет парафином, красками, навощенными фитилями и упаковочной бумагой. Так пахнет Рождество.

Свечи – самое странное создание рук человеческих. Они прекрасны и грациозны. Некоторые из них являются настоящими произведениями искусства. И весь этот блеск – только начальное па их огненного танца, в котором им суждено погибнуть. Но только в этом самоуничтожении и протекает краткая, но прекрасная жизнь любой свечи.

Люди отливают их в диковинные формы, раскрашивают вручную специальными восковыми красками, украшают позолотой и серебряной пылью. И все только для того, чтобы потом собственноручно уничтожить все это за несколько часов. Чтобы выпустить на свободу парафиновую невесомую свечную душу, которая на язычках пламени выпархивает из тесноты вещественных форм, сковывающих ее движения, и возносится прямо на небо. Туда, где она сможет присоединиться к миллиардам душ своих подружек, вырвавшихся когда-то до нее из земного существования в виде причудливой игрушки в мир воздушного блистательного бытия. И где только легкое дуновение эфира да едва слышимое отсюда потрескивание обгорающего фитиля говорят о материальном мире твердых непроницаемых вещей и грубых форм.