Чтение онлайн

– А не все ли равно, Ларкин, с чечевицей сидеть в окопах или с рисом?

– Ну, не все равно. Если умирать, все-таки сытым приятнее.

– А я думаю, один черт.

– А скоро война кончится?
– неожиданно спросил Ларкин.

– Трудно сказать.

– В деревне плохо стало. Баба пишет, что не сможет и половины земли засеять. Лошадь кормить нечем, а тут еще заставляют натурой мясо сдавать. У нас в деревне по пять пудов со двора обложили. А где его взять? Своего нет, - значит, покупай. Солдаты в газетах читали, что американский президент мир предлагает.

– Американский-то президент предлагает, да вот немцы не соглашаются.

– Чего им, ев... надо, да и нашим тоже. Зачем нам эта самая Галиция нужна, своих земель, что ли, мало?

– Ты что это, Ларкин, сам надумал или слышал где?

– В команде у нас разговаривают. Только я вам по секрету говорю. Ежели узнают, что я вам рассказал, ругаться будут.

– Чего же ругаться, я могу сам с ними поговорить...

– Вам-то, ваше благородие, неудобно все-таки, как-никак вы офицер.

– Числюсь только.

– Ну, положим, не только числитесь, а и жалованье получаете...

Декабрь 1916 года

Саперную команду сдал вернувшемуся Ущиповскому. Хохлов распорядился возложить на меня обязанность начальника полицейской команды.

Полк должен отойти на семь дней в резерв в Олеюво. Хохлов приказал мне лично отправиться туда и принять от штаба 9-го полка штабные помещения, в которых должен расположиться командир со своим штабом.

Поехал.

Дом штаба знаком уже по предыдущим здесь стоянкам. Явился к командиру полка Самфарову. Самфаров, как бывший офицер 11-го полка, встретил меня необычайно любезно. Предложил разделить с ним ужин. Я поблагодарил, обещая прийти к назначенному часу.

Объехав вместе с комендантом полка селение, разбил его на батальонные участки, разметил помещения для команд и для штабных офицеров. К восьми часам вернулся к Самфарову.

Самфаров сидел не один.

Ведя непринужденный разговор, рядом с ним сидел молодой вольноопределяющийся. Познакомились.

– Поручик Оленин, - сказал я.

– Анна Николаевна, - ответил вольноопределяющийся.

– Анна Николаевна столь любезна, что разделяет со мной мою скудную трапезу и скучные часы пребывания в резерве. Для нас, боевых русских офицеров, - галантно наклонился к Анне Николаевне Самфаров, - чрезвычайно тягостны дни, какие приходится проводить вне боя. Та неделя, которую я провел в резерве, была бы очень для меня тосклива, если бы не ваше милое общество.

Анна Николаевна мило улыбалась, показывая ямочки на щеках, щебетала:

– Конечно, вам здесь скучно, Николай Иванович. Я очень благодарна вам за ваше милое общество.

– Искусством занимаетесь, поручик?
– обратился ко мне Самфаров.

– Какое имеете в виду, господин полковник?

– Вокальное, хореографическое.

Я недоумевающе посмотрел на полковника:

– Искусство вообще я люблю, господин полковник, но за два года пребывания на фронте, кроме как в боевых делах, в постоянных наступлениях и отступлениях, кроме вечной заботы о солдатах, ни о чем другом думать не приходилось. Я отучился даже помнить о подобных вещах. Когда побываешь в отпуске, стараешься, конечно, использовать короткий срок для посещения театра...

– Вы напрасно не бываете в нашем полку. Анна Николаевна может засвидетельствовать, что в Олеюве мы ни одного дня не пропустили, чтобы не поставить спектакля или не организовать музыкально-вокального вечера.

Вы прямо-таки кудесник, Николай Иванович, - прощебетала Анна Николаевна.
– Как это у вас все быстро получается! Чудесный вы организатор! Вы знаете, - обратилась она ко мне, - полк только что прибыл в резерв, а на другой день уже был спектакль для всего полка. Приспособили большую конюшню под зрительный зал и сцену. Музыканты и артисты нашлись в самом полку.

Николай Иванович весь сиял. Его сплошная лысина блестела, точно масленый блин.

– Анна Николаевна замечательная актриса, - снова обратился ко мне Самфаров, - у нее такой чудесный голос, она так великолепно им владеет.

– Что вы, Николай Иванович, - скромно опустив глазки, произнесла Анна Николаевна.

– Нет, нет, вы не скромничайте, Анна Николаевна, ваше место, как только окончится война, на большой сцене!

– Я знаю господина полковника очень давно, - обратился я в свою очередь к Анне Николаевне.
– Я имел счастье служить с ним в одном полку перед войной, и весь полк восхищался господином полковником за его артистические таланты и умение дать солдатам разумное развлечение. В тульском Народном доме не проходило ни одной недели, чтобы под руководством Николая Ивановича не был поставлен спектакль.

От моих похвал Николай Иванович расцвел еще больше.

Вошел конюх Самфарова с докладом, что лошадь готова ехать на позицию.

– Грустно покидать вас, Анна Николаевна, но я надеюсь, что вы заглянете к нам в Гнидавские Выселки.

– Если позволите, я и сейчас с удовольствием проехала бы с вами, Николай Иванович.

– Чудесно, чудесно, очаровательно!
– потирал от удовольствия руки Николай Иванович и несколько раз приложился к ручке Анны Николаевны.

Оставшийся со мной начальник полицейской команды 12-го полка, прапорщик Чистяков, рассказал, что Анна Николаевна - доброволица 12-го полка, пробыла около месяца в полку и неотступно находится при штабе.

– Не люблю я баб на позиции. Их дело с горшками воевать. А тут от них только совращение одно.

Я вспомнил, что у нас в полку тоже две доброволицы, одна в 3-м батальоне, Маруся Туз, - последнее не фамилия, а прозвище, данное солдатами за ее чрезвычайно округленные формы, - а другая, Ольга Ивановна, - в 1-м батальоне.

Маруся Туз откуда-то из-под Киева и, если верить солдатскому вестнику, чуть ли не из публичного дома. Живет при роте, старается службу нести исправно, но этому мешают ее физиологические особенности. Хотя и в солдатском одеянии, но женщина... Вместо того чтобы с людьми своего взвода идти на разведку, или на работу, или в полевой караул, ей приходится чаще всего направляться в землянки офицеров, которые приглашают ее затем, чтобы позубоскалить, а злые языки говорят, что и еще кое за чем...

Эта Маруся Туз месяц тому назад выбыла из полка будто бы по беременности.

Ольга Ивановна - другой тип.

Гимназисткой была влюблена в прапорщика, своего жениха, который был убит в первые месяцы войны. Тогда она надела солдатское платье и отправилась на фронт мстить немцам. Исправно ходит в караул, в разведки, имеет уже Георгиевскую медаль, и солдаты про нее ничего дурного не говорят. Находится в полку по сие время.

Грозные предзнаменования

Пребывание в резерве хорошо тем, что дает возможность отчиститься от грязи и пожить в человеческих условиях. Солдаты приводят себя в человеческий вид, стригут волосы, бреются, надевают чистое белье, чинят обмундирование, поправляют амуницию.

Питание за время пребывания в резерве более регулярное, пища горячая.

Офицеры все дни проводят в кутежах, игре в карты. Снаряжают своих денщиков далеко в тыл за самогонкой, а то скупают в аптеках Тройной одеколон, который сходит за водку.

Читать почти нечего. Газеты приходят старые, и то в большинстве это "Московские ведомости". За последнее время московские газеты, как, например, "Раннее утро", "Русское слово", стали приходить с большими перебоями.

На этот раз пьянства было меньше, но за картами люди просиживали с утра до утра. Некоторый диссонанс внес Боров, откуда-то достававший целые пачки газет с речами думских ораторов. Кроме газет Боров достал запрещенные к опубликованию речи Милюкова, Пуришкевича и других думцев. В этих речах правительство обвинялось в подлости, бездействии, тайных сношениях с немцами, правительственной чехарде.