Чтение онлайн

Не знаю, сколько прошло времени: секунда, две, минута или целая вечность. Я обрел наконец чувство реальности. Возле меня стоял Анатолий Захарович с зажженной свечой в руке. Откуда появилась она, когда и зачем он зажег ее? Болезненная гримаса больше не искажала его лица. Оно было спокойным и просветленным.

— Какая легкость, а? — произнес он. — Какое совершенство! Отец Иоанн, я переживаю сейчас кульминационный момент моей жизни. Это пик, предел! Вся моя предшествующая жизнь была подготовкой к этому мгновению, и вся последующая будет лишь воспоминанием о нем. Я родился, жил, приобретал знания, чтобы открыть эти фрески. Я безмерно счастлив, и мне очень грустно, потому что никогда больше не испытаю подобного блаженства. Такое дается раз в жизни, и далеко не всем. Мною сделано великое открытие, о котором будут писать книги. Этот храм расписан гениальным художником из школы Дионисия. Его фрески должны принадлежать людям. Так что же будем делать, отец Иоанн? Здесь сошлись наши пути и судьбы. Я все понимаю, вероятно, ваше призвание и высший смысл вашей жизни в том, чтобы спасти храм, а мой удел — добиться его закрытия и превратить в музей, холодный и мертвый. Да, да, холодный и мертвый! Ведь эти фрески живут при свете губительных для них свечей, в храме, в котором совершается литургия! Я многое передумал за эти дни и многое понял. Мне кажется, если бы все зависело от нас, мы нашли бы мудрое решение, однако от нас с вами ничего не зависит. Решение будут принимать другие, те, кому нет никакого дела до этих фресок, но кому они нужны как предлог, чтобы закрыть храм. Итак, что же мне делать?

— Есть варианты?

— Нет.

— Что же тогда требуется от меня?

— Как поступили бы вы на моем месте?

— Я не могу быть на вашем месте.

— Хорошо. Что будете делать вы, когда я объявлю о своем открытии?

— Буду молиться.

— Будьте реалистом, отец Иоанн. Храм сохранить уже невозможно.

— Нет ничего невозможного для Господа.

— Но как, как Он сохранит его?

— Через людей — через меня, через вас, через тех, кто принимает решение...

— Ни от меня, ни от вас, как я уже сказал, ничего не зависит, а те, кто принимает решение... Я пока никому не говорил о своем открытии и даже моих помощников не подпускаю сюда. Вы первый, вернее, второй, кто видит эту фреску...

— Нет, все-таки первый, Анатолий Захарович.

— Первый?

— Да. Я видел ее еще до начала реставрационных работ. Не знаю, чем это объяснить, но в минуты особого душевного состояния, во время молитвы или стресса, мое зрение удивительным образом обостряется. И вот сейчас я вновь вижу скрытые фрески. Поздние наслоения красок кое-где затемняют их, но под известковой побелкой они проявляются очень отчетливо.

— Где?

— Дайте мне карандаш. Я обведу контуры одной из изображенных здесь фигур.

Я взял карандаш и на глазах изумленного Анатолия Захаровича обвел образ архангела Михаила.

22 октября

Прошло два дня. И вот сегодня вновь подошел ко мне Анатолий Захарович. Он был спокоен и сосредоточенно серьезен.

— Отец Иоанн, — сказал он. — Я хотел бы продолжить наш разговор. Скажите откровенно, вы не могли видеть где-нибудь в архивах описание храма?

— Понятно, — ответил я и невольно улыбнулся. — Детального описания храма я не встречал, но с тем, что мне удалось обнаружить, вы познакомитесь. Что же касается архангела Михаила... а в данном случае, видимо, именно он вас интересует, не так ли?

— Да, конечно.

— Его описания я не видел. И если бы даже видел... Объяснить этим совпадение контуров, наверное, невозможно. А ведь они совпали?

— С абсолютной точностью, как бы ни казалось это невероятным.

— Мы плохо знаем возможности человека и недооцениваем силу Божию.

— Согласен, отец Иоанн. Перед вами Фома неверующий. Мне нужно было бы увидеть раны в теле Христа и вложить в них персты, чтобы уверовать в Бога. Что же, у каждого свой путь к Нему. Мой путь — через этот храм, через встречу с вами, через архангела Михаила. Благодарю Бога за то, что Он дал мне возможность увидеть уникальные фрески и помог преодолеть искушение. Гениальный художник, расписавший храм Преображения, не оставил нам своего имени, потому что считал себя инструментом Святого Духа. А я возомнил о себе бог знает что! Великое открытие сделал! Какая ерунда! фрески сами себя открывают тому, кому нужно и когда нужно. Сейчас в этом храме они открыли себя вам и больше пока никому. Значит, не пришло время. И не мне решать, когда оно придет. Вот почему, отец Иоанн, я написал два заключения: одно — для вас, в нем изложено все как есть, и второе для тех, кто ищет предлог для закрытия храма. Там указано, что в результате тщательной экспертизы в Преображенском соборе города Сарска никаких росписей, представляющих исторический и культурологический интерес, не обнаружено. Вы можете теперь реставрировать интерьер храма так, как считаете необходимым. Что же касается раскрытого мною архангельского чина, то я его вновь закрыл известковым раствором. До поры до времени. Вы правы, отец Иоанн, Господь вершит свою волю через людей, и я рад, что постиг свое призвание и нашел силы исполнить его. Благословите меня.

Анатолий Захарович с непривычки неловко сложил руки для благословения, и я, осенив его крестным знамением, трижды поцеловал.

1 ноября

В городе появились афиши, извещавшие о предстоящей премьере спектакля «Под знаком Креста». Автор пьесы — Вадим Бурков. Афиши выглядели вполне благопристойно — купола соборов Троице-Сергиевой лавры, кресты, монахи в клобуках. Ни малейшего намека на карикатуру. Одним словом, серьезная пьеса, настоящая литература!

Репетиции проходили почти ежедневно — об этом меня информировал Виктор, но, по его словам, не все на них шло гладко. Между актерами и автором пьесы возникали острые перепалки. Вадим не скрывал своего недовольства исполнением пьесы и явно давал понять, что провинциальная труппа неспособна понять глубокий смысл его творения. В этой ситуации актеры не нашли ничего лучшего, как апеллировать к моему мнению, и, видимо, не без подсказки Виктора почти в полном составе пришли в храм.

Режиссер Юрий Николаевич был в темном парадном костюме и строгом галстуке — не думаю, что он в таком виде появлялся даже на премьерах. Вероятно, поэтому он чувствовал себя очень скованно. В таком же положении оказались и актрисы. Стремясь преодолеть напряженность, я провел их в подклеть храма, где усилиями Петра и Андрея была оборудована комната для прихожан, усадил за стол и предложил чаю. Режиссер представил мне актеров. Постепенно обстановка разрядилась. Юрий Николаевич попросил разрешения снять стеснявшие его пиджак и галстук, после чего обрел наконец способность к непринужденной беседе.

— Отец Иоанн, — спросил он, — вас не шокирует наше появление в храме?

— Почему оно должно шокировать меня?

— Репутация актеров в глазах Церкви никогда не была высокой...

— Я бы не стал говорить столь категорично. Актеры бывают разные. Впрочем, Церковь открыта для всех, даже для представителей еще более древней профессии, чем ваша.

— Если те приходят с покаянием...

— Да, конечно.

— Но не кажется ли вам, что и моя профессия, и ваша, и та, которую вы назвали еще более древней, чем моя (я с этим не вполне согласен), когда-то были одной? Специализация началась позднее...

— Если под «моей» профессией вы имеете в виду языческое жречество, то пожалуй. Однако в этом случае сюда следовало бы включить и все остальные профессии — врача-целителя, поэта, музыканта, астронома, математика... Подчеркиваю, если вы имеете в виду под «моей» профессией языческое жречество, ибо христианское священство — это качественно новое явление.

— В чем же заключается его новизна?

— В разрыве с магической природой древней «прапрофессии».

— Магической природой?

— Именно. Весь смысл, вся суть этой «прапрофессии» заключались в магическом воздействии на человека и природу, в обретении власти над ними...

— А как обстоит дело сейчас?

— Так же, Юрий Николаевич, как и обстояло. Только магическая природа современного искусства и науки тщательно скрыта, замаскирована.

— Вы говорите так, как будто во всем этом есть чей-то умысел...

— Разумеется.

— Хорошо, возьмем самую абстрактную и чистую науку — математику. В чем же ее магическая природа?

— В числе.

— Не понимаю.

— Почитайте внимательно древние мифы. Для них очень характерен один любопытный сюжет — герой упорно стремится узнать секретное, сокровенное имя своего врага или соперника. Узнать его имя значит получить власть над ним. Число, формула также есть знак, зная который можно получить власть над человеком или природой.

— Оставим математику. Что вы скажете о театре?

— А тут, Юрий Николаевич, и говорить нечего, — вступила в разговор актриса, которая, как я понял, должна была исполнять в пьесе Вадима роль Наташи. — Чистая магия и колдовство! Разве мы не жаждем больше всего на свете власти над зрителем, не славы как таковой, а именно власти? Мы упиваемся ею. Мы высасываем энергию из зрителей, как вампиры!

— Ну, ты скажешь, Надежда! — возмутились ее коллеги. Против магической природы театра они не возражали и против упоения властью тоже, но сравнение с вампирами им не понравилось.