Чтение онлайн

Партизаны наперебой угощали нас самосадом, печеной картошкой, грибным супом из закопченных немецких котелков. От них же мы узнали, что перед нами прошел обоз ковпаковского партизанского соединения. Ездовыми были мадьяры и русины, перешедшие на сторону партизан. На наш вопрос, почему обоз без охраны, партизаны ответили, что так глубоко в лее мелкие группы немцев не ходят, а если будут идти крупные силы, то партизанские заставы их заметят.

Задушевная беседа продолжалась далеко за полночь. Шумейко отправил посыльного в штаб с донесением о нашем прибытии и ушел на заставу.

Мы выставили дневальных и расположились на ночлег. Впервые за два с лишним месяца уснули глубоким и беззаботным сном.

Утром меня разбудил часовой. К лагерю подъезжала подвода в сопровождении пяти всадников. Впереди на гнедом коне ехал молодой партизан в военной гимнастерке.

– Здравствуйте, товарищи, — сказал он, плохо выговаривая букву «р», отчего получилось - «Здгавствуйте, товагищи». Он слез с лошади, передал повод следовавшему за ним мальчику лет тринадцати, подошел ко мне и представился:

– Войцехович Василий Александрович, помощник начальника штаба.

Я назвал себя, разглядывая нового знакомого. На его приятном, с крупными чертами лице сияла приветливая, застенчивая улыбка. Одет он был в поношенное, но чистое и хорошо подогнанное обмундирование.

– Я приехал за вами, — сказал он мне. — Сколько вас?

– Одиннадцать…

Чем больше я присматривался к новому знакомому, тем больше он мне нравился. В нем играли молодость и сила, но говорил он, как человек солидного возраста: неторопливо, взвешивая каждое слово и не повышая голоса.

– До штаба километров шесть. Груз положите на повозку, — сказал Василий Александрович. — Вы, Иван Иванович, поедете верхом со мною, если не возражаете.

Группа была готова к выступлению. В это время на дороге показался столб пыли: мчались десять всадников и тачанка с «максимом». Подскакав к нам и резко осадив своего серого в яблоках жеребца, отчего тот присел на задние ноги, всадник соскочил на землю и спросил:

– В чем дело? Что здесь происходит?

– Ничего особенного, — ответил Войцехович . — А ты чего примчался?

– Говорят, здесь появились какие-то диверсанты. Вот приехал проверить.

– Наверное, эти? — указал на нас Василий Александрович. — Ты, что же, решил с ними бой вести, приехал с гвардией…

Вновь прибывший только теперь заметил нас и смотрел с открытым ртом. Потом подошел ко мне, протянул руку и отрекомендовался:

– Лисица. Начальник штаба Глуховского партизанского отряда.

Невысокий и верткий, с хитрыми бегающими глазами, он действительно чем-то походил на лису.

– Чего же здесь оставаться? Поедемте в отряд. Здесь рядом, — заторопился Лисица.

– Опоздал. Мы уже едем в главный штаб, — засмеялся Войцехович.

Между ними начался спор. Лисица доказывал, что мы должны были ехать в Глуховский отряд, так как пришли на их заставу. Войцехович, в свою очередь, доказывал, что он первым приехал и комиссар приказал десантников привезти в штаб соединения.

Мне было смешно наблюдать этот спор, весь смысл которого сводился к тому, чтобы первыми расспросить нас о Большой земле. Мы для них являлись наиболее свежими вестниками. В действительности наша свежесть была трехмесячной давности. Кроме того, они надеялись, что мы останемся в отряде, и каждому хотелось, чтобы именно у них остались десантники, вооруженные автоматами.

– Мы поедем в штаб соединения, — вмешался я.

Спор прекратился. Лисица не обиделся таким исходом спора. Больше того, он дал в наше распоряжение тачанку, чтобы подвезти людей.

– Поскачем вперед. Что мы с повозками будем плестись? — предложил Василий Александрович, когда мы покинули заставу Глуховского отряда.

Я с большим удовольствием принял предложение. Кавалерийский азарт овладел мною сразу же, как только лошади перешли на рысь, а затем на галоп. Ветер шумит в ушах, выбивает из глаз слезу. Мошкара сильно ударяет в лицо. На душе становится легко и светло. Обо всем забываешь, только видишь, как под тобой пролетает дорога и мелькают по сторонам кусты.

Вспоминается кавалерийское училище, конно-спортивные состязания…

Насладившись быстрой ездой, мы перевели лошадей на шаг. Разгоряченная вороная кобылица танцевала и просила повод. Я с трудом сдерживал ее порыв. Приятная истома разлилась по всему телу. Ноги от непривычной езды дрожали.

– А ты ездишь прилично. Наверное, служил в кавалерии? — перейдя на «ты», сказал мой спутник.

– Ты угадал, — в тон ему ответил я. — Учился в Тамбовском кавалерийском училище.

– Эх, нам бы завести хотя бы дивизион кавалерии, — с чувством сказал Войцехович.

– А разве у вас ее нет? — удивился я.

– Только взвод конных разведчиков. Вам, наверное, наговорили, что у Ковпака кавалерия, танки…

– И самолеты, — вставил я, и мы оба засмеялись.

– Дед говорит: «Если народ хочет, чтобы у нас все это было, — значит, оно есть».

По моей просьбе Войцехович рассказал историю создания отряда…

К нашему приходу партизанское соединение, возглавляемое Ковпаком и Рудневым, возвратилось из очередного рейда по Украине и располагалось в южной части Брянских лесов, севернее Старой Гуты. Партизаны не без гордости называли себя «ковпаковцами», вкладывая в это слово и любовь к своему командиру, и гордость за свою принадлежность к этому соединению. У ковпаковцев зарождались свои боевые традиции и нормы поведения. В этом большая заслуга комиссара, являвшегося душой отряда. Сейчас сам Ковпак улетел в Москву, куда его вызвали вместе с другими командирами партизанских отрядов. Соединением командует комиссар Руднев.

– А что за человек Руднев? Как себя вести с ним? — спросил я.

– Как ведешь себя со мною, так и с ним, — сказал Василий Александрович. — Он у нас простой человек. Звание его полковой комиссар, но мы его называем просто «товарищ комиссар» или «Семен Васильевич».

Войцехович говорил об этом спокойно и просто. Мне же казалось невозможным старшего в звании называть по имени и отчеству.

Слушая Войцеховича, я все больше проникался к нему уважением. За этот короткий путь между нами установились дружеские отношения, какие могут быть между офицерами на фронте.

Чем ближе подъезжали к расположению штаба, тем чаще встречались одиночки и группы вооруженных партизан. С первого же знакомства бросается к глаза воинский порядок, поддерживаемый в лагере, дисциплина партизан и постоянная боевая готовность. Поэтому особенно ярко видна оплошность партизан на заставе. Вероятно, они были уверены, что враг ночью не пойдет в такой большой лес.

– Вот мы и приехали, — сказал Василий Александрович, слезая с лошади.

… Не успели коснуться земли, как нас обступили партизаны, одетые кто во что горазд. Здесь можно было увидеть и гражданскую одежду, и отечественную военную форму, и мадьярскую, но больше всего виднелось немецких мундиров. Партизаны здоровались и забрасывали меня самыми неожиданными вопросами. Я не успевал отвечать.