Чтение онлайн

Захлебываясь» строчили фашистские пулеметы, вырывая из цепи одного за другим наших товарищей. Атака нарастала. Генерал старался не отстать от молодежи, но вдруг споткнулся и упал, вновь поднялся, сделал несколько шагов вперед и упал с зажатой в руке винтовкой. Он был ранен.

Когда я подбежал к генералу, над ним уже склонился адъютант и дивизионные разведчики во главе с сибиряком Сашей Тютеревым. У комдива были прострелены ноги. Саша расстелил плащ-палатку, и на нее уложили раненого. Кто-то из солдат подъехал на трофейной повозке, в которую был впряжен серый конь. Раненого положили на повозку и под пулеметным огнем противника повезли в лес.

А бой, между тем, шел уже в деревне. Там завязывались короткие рукопашные схватки. Но в это время справа из-за рощи показалась цепь немцев, стреляющих на ходу. Гитлеровцы хотели отрезать от леса роту, которая ворвалась в деревню. Того не подозревая, они угрожали раненому комдиву. Если бы они знали, кого мы сопровождали, вряд ли нам удалось бы вывезти генерала и самим уйти. Но так как они нацеливались на роту, то нам, хотя и с большим трудом, все же удалось пробиться в лес.

На опушке леса нас встретил командир полка с батальоном. Контратакующие немцы оказались между двух огней.

Короткий бой открыл путь для дивизии.

При спасении комдива Саша проявил присущие ему мужество, отвагу и спокойствие. В этом бою он сам был ранен в голову и ногу. Тютерева уложили на повозку рядом с генералом.

Движение колонны возобновилось.

После трудного перехода остановились в селе. К генералу, который и после ранения продолжал командовать дивизией, пришел врач. Он доложил, что имеется восемь человек тяжелораненых, жизнь которых висит на волоске. Только абсолютный покой мог спасти их от смерти. Саша Тютерев считался безнадежным. Он почти все время находился в обморочном состоянии.

Тяжелораненых оставили в поселке Жеденовке Хомутовского района Курской области…

Это произошло в октябре сорок первого года. А сейчас, почти год спустя, в сентябре сорок второго года, мы сидим в бане, и мне не верится, что я вновь вижу боевого разведчика Сашу Тютерева.

– Как же тебе удалось выкарабкаться? Ведь врач тогда сказал, что ты безнадежный, больше не жилец, — сказал я, не скрывая своей радости.

– Значит, долго буду жить. Наши советские люди помогли. Лечил нас ветеринарный фельдшер Михаил Никитич Талдыкин, — сказал Саша. Он помолчал и добавил: — Двух товарищей не удалось спасти - умерли.

Закончили мыться, оделись и вышли на улицу. Передо мной стоял бравый партизан в защитной гимнастерке и добротных немецких сапогах. Теперь я без труда узнал отважного разведчика.

– Рана сейчас не беспокоит? — спросил я, закуривая предложенный Сашей самосад.

– Можно сказать, что все в порядке, но память на всю жизнь. Посмотри, — сказал он, развернул волосы на затылке и, вставил карандаш в рану.

…Пулевое ранение оставило на черепе щель глубиной в два сантиметра. При виде этого меня покоробило.

Из дальнейшего разговора я узнал обо всем перевитом Сашей. К концу декабря Саша окреп и сразу же, как встал на ноги, разыскал партизанский отряд. Его зачислили в ряды народных мстителей.

Не прошло и двух недель со дня прибытия в отряд, а он успел принять участие в нескольких боях. В январе сорок, второго года во время боя в селе Варгол, в Сашу метров с трех выстрелил полицай, и лишь случайность спасла сибиряка от смерти. Пуля попала в винтовку и отлетела в сторону. С особой гордостью Саша вспоминает веселовский бой – бой в селе Веселое, — где особенно проявились героизм и отвага его товарищей Степы Ефремова, Феди Горкунова и других. О своих подвигах он не любит говорить. Из его рассказа выходит, будто товарищи вели бой, а он только присутствовал при этом.

Вскоре мне пришлось лично убедиться в боевых качествах Саши. К моменту нашей встречи он был помощником командира роты. Но прежде чем дорасти до этой должности, он воевал рядовым партизаном, пулеметчиком, разведчиком, командиром отделения и взвода.

О боевых делах Тютерева с уважением отзывались партизаны, которые полюбили его за героизм и отвагу в бою, веселый нрав и простоту в обращении. Особым уважением он пользовался у комиссара отряда Руднева.

Я смотрел на Сашу и думал: сколько еще товарищей, которых мы считали погибшими или пропавшими без вести, самоотверженно сражаются с врагом в отрядах народных мстителей!

Многочисленны и извилисты фронтовые дороги, но и на них, среди сотен тысяч человек, люди находят друг друга. Одни, чтобы вновь расстаться, иногда навсегда, другие, подобно нам с Сашей, чтобы еще больше сдружиться и уже не расставаться до полной победы над врагом.

Вскоре после возвращения в Брянские леса я получил указание полковника Павлова объединить группы свою и лейтенанта Гапоненко и поступить в распоряжение подполковника Вершигоры.

«Опять этот таинственный подполковник Вершигора, — подумал я. — Сколько раз уже приходилось о нем слышать?»

Известие об объединении обеих групп ребята встретили с радостью. Особенно радовался я: мы пополнялись хорошими разведчиками.

Неудачно сложилась судьба группы Гапоненко. Они вылетели в тыл врага вслед за нами и приземлились на том же аэродроме. Группе предстояло выйти в Курскую область и вести разведку в прифронтовом районе. Однако они были обнаружены в первые дни после выхода из лесов. По их следам устремился фашистский карательный отряд с собаками. Гапоненко резко менял направления, петлял по рощам, посевам и ручьям, стараясь сбить с толку немцев. Но это не помогло. В конце концов разведчики вынуждены были принять неравный бой. В бою был убит один разведчик и повреждена рация. Пришлось возвратиться в Брянские леса.

Разведку и диверсии Гапоненко вел из Брянского леса. Добытые данные передавал через командование партизанского отряда, а затем через Вершигору. Теперь нам предстояло действовать вместе.

…Разведчиков лейтенанта Гапоненко мы встретили далеко за лагерем.

– Здравствуйте, товарищи! Рад вас видеть целыми и невредимыми, — приветствовал я, обнимая поочередно товарищей.

– Здравствуйте, товарищ капитан, — говорит возмужавший и загорелый Коля Гапоненко. В его голосе появились басовитые нотки.

– Категорически приветствую и решительно выражаю свое удовлетворение встречей, — картинно рисуясь, произнес Илья Краснокутский, остряк и балагур.

Воспитанник детского дома, он вместе с комсомольцами Липецка добровольно ушел на фронт, отличался чрезмерной храбростью. Любил козырнуть всякими словечками, вроде «шманделка хлеба», «ковалек сала», «толковать» и другими. Несмотря на замечания товарищей, он не отказался от подобного жаргона. Илья где-то раздобыл соломенную шляпу – бриль – и сейчас красовался в ней. Гимнастерку ему заменяла полосатая куртка пижамы.