Чтение онлайн

— [Зевает.] Да я с пидарасами не общаюсь, потому кто там у вас как на кого смотрит — мне без интереса.

— Играешь самостоятельного, но кто тебе платит деньги, опер?

— Известно кто — лично Путин. А что?

— Иронизируешь? Ну-ну.

— О чем ты, сынок? Все серьезно.

— Только на деле мы оба знаем, что сколько бы ты за совок не агитировал тут леммингов своих, а сам бы ты при совке работал бы слесарем.

— Слабо представляю, что знает малолетний дол…б из того, что знаю я. Мне, тупому быдлу, очень нравилось работать слесарем. И сейчас нравится.

— Перемены выкидывают иногда странных людей на поверхность. И тебе повезло.

— Это точно. Но гораздо чаще всплывает всякое говно вроде тебя.

— Но твой слесарный юмор уже загнулся, ты это понимаешь идаже пытаться перестал. Якобы какие-то фильмы снимаем а где они, фильмы? Твоя карьера кончена, Гоблин, вот и отрываешься ты на успешных и самостоятельных людях.

— Успешный, иди лучше подрочи.

— Неужто ты его забанил, изверг?

— Комментсы — они для общения нормальных людей с нормальными людьми. Зачем предоставлять пидорам выход на аудиторию?

— Повесть «Трудно быть богом» написана о двух вещах.

1. Цивилизацию нельзя развить посредством стороннего вмешательства. Эта мысль отражена в неплохом диалоге Руматы и революционера, не помню его фамилию. Это где: «Дай мне свои молнии, Господи»…

— Я тебе сейчас страшное скажу, камрад, приготовься. Революции происходят не от вмешательства извне, а по причине созревания общества к переменам. Вмешательство извне ничего не изменяет, ибо революции делают люди, а не оружие. Об этом неплохо знать, прежде чем нести ахинею в книгах.

— 2. Доктора Будахи, ученые, изобретатели, поэты и прочие протоинтеллигенты обеспечивают обществу прогресс. Остальные, за редким исключением, воплощают реакционную силу, противостоящую прогрессу путем организации подразделений серых штурмовиков, погромов и убийств грамотных, свободомыслящих людей. Такую ситуацию создают и умело используют в своих целях будущие диктаторы, строящие «царство быдла» только для того, чтобы сменить его своим «бесчеловечным тоталитарным строем».

— Я тебе сейчас страшное скажу, камрад, приготовься. Прогресс цивилизации обеспечивают не будахи, а лавочники. Лавочники, которых так ненавидели и презирали гениальные писатели. Не свободомыслящие мегапоэты, а тупые барыги. Прогресс двигают изобретатели стремян и хомута для лошади, паруса для корабля и водяной мельницы. Эти изобретатели — тупое протобыдло, пашущее на конях, плавающее на кораблях и мелющее муку на мельницах. Они не входили и не входят в число свободомыслящих людей, способных только на нудный треп в немытых кухнях.

— Собственно, в повести эти мысли лежат на поверхности. Авторы этих идей вроде бы не стеснялись.

— Собственно, на поверхности там лежит другое — дурость авторов. Но заметна она отчего-то не всем. Отчего?

— Дмитрий Юрьевич, дык Будах же лекарь был! То есть самый что ни на есть естественник.

— Это что-то меняет? Или это подразумевает, что Будах был евреем?

— Да, Дима, Будах — врач, а не поэт на кухне.

— Я читал, камрад.

— Вот если бы у них знаковым героем был поэт, воспламеняющий глаголом сердца, — Джон Ленин/Пол Макаренко/Ринго Сталин/Джордж Хрущев — тады да.

— Он там был.

— И не надо упрощать с интеллигенцией. Стругацкие вкладывали в слово «Человек» (с большой буквы) гораздо больше, чем «книгочей». Арата Горбатый — далеко не интеллигент. Барон Пампа — вообще отжигает. И они Люди с большой буквы в этой книге. Т. е. люди, которые сохраняют свою индивидуальность и не подчиняются жестокому и беспощадному нажимусверху. Сопротивление нажиму — это основной мотив многих произведений Стругацких. Потому что это была их жизнь. Сколько бы всякие ревизионисты ни визжали, что это выдумки, что «партия у нас добрая», но это было. Именно так себя эти люди чувствовали.

— Поделись, камрад, как это так получалось, что сотни миллионов никакого гнета на себе не чувствовали, Стругацкие — чувствовали? И что это за гнет такой чудесный был?

— У меня создается ощущение, что вся дискуссия по поводу «Трудно быть богом» — какой-то спин.

— Нет никакой дискуссии. Есть обмен мнениями.

— Не может быть так много людей, читавших книгу и ничего (ну вот совсем ничего) в ней не понявших.

— Поделись: что именно там понимать? Вот по твоим пассажам, к примеру, отлично видно, что ты в ней не понял ничего. Ни в самой книге, ни в написавших ее авторах.

— Причем не понявших строго одинаково. «Они, сцуки, предатели, за интелей! Бей интелей! От них все беды!»

— Ты эта — еще призови бить горбатых.

— Общество, в котором Румата живет, — оно любые точки роста подавляет. Изобрел водяную мельницу — на кол, и пр.

— Ты книгу-то читал, камрад?

— Вполне, кстати, в русле ортодоксальной советской школьной программы, которая средневековье подавала именно как борьбу умов, которые делали именно технические изобретения, с быдлом.

— Я такого, извини, не помню. Другое дело, что сказанное тобой весьма характерно для высокообразованных граждан, один из которых специально образован именно в данной отрасли.

— Именно так, а не в русле «Румата — диссидент-свободолюб-шестидесятник, а лавочники — лживое изображение советских людей, ударно работающих на благо Родины».

— Нет, там все проще. Румата — он советский интеллигент (не путать с другими) и даже, наверно, немножечко еврей. А лавочники — это народ, который этот Румата ненавидит всеми фибрами души. Правда, среди него есть отдельные представительницы, в которых он не брезгует засунуть хер. Но общей картины это не меняет, нет.

— И еще Румата — поклонник строго научных методов управления обществом, как и полагается интеллигенту.

— Читай — полный дол…б в своей собственной профессии. Т. е. малограмотный автор вкладывает в героя свои собственные суждения, поражающие глубиной, о том в чем сам автор ни хера не понимает. Автор не знает ни того, как функционирует общество, ни того, почему оно функционирует именно так. Через это и герой — невнятный дол…б.