Чтение онлайн

На обратном пути зашли в хлебный магазин, где увидели большие аппетитные и дешевые батоны. Я предложил Сашке взять в дорогу десять батонов… Продавщица сначала с удивлением посмотрела на нас, но видя серьезное намерение, удовлетворила просьбу покупателей… На улице Сашка уронил один батон. Мы постеснялись поднять его. Отойдя несколько метров, я оглянулся, но батона на тротуаре уже не было. Его подобрал нищий мужчина и с благодарностью аппетитно и жадно жевал его. До поезда мы успели трамваем объехать и осмотреть город».

«27 июня. Ночью мы сели на поезд. Харьков остался позади. Садиться пришлось с билетом. Ребята передали его через окно вагона. Была суббота. Многие крестьяне везли на рынок в город излишки своей продукции. Посадку они делали на малых станциях. На одной из них толпа людей с мешками, сумками, корзинами стояла на перроне. После остановки поезда женщина-проводник открыла дверь нашего вагона. Кто был поздоровее и проворнее, сразу же со своим товаром забрался в тамбур вагона. На подножке проводница остановила одну старушку с мешком за спиной и потребовала у нее, кроме билета на проезд, квитанцию об оплате багажа. Старушка начала умоляюще просить проводницу: „Деточка, родненькая, пропусти. Я не знаю, где тут квитанции дают. Мне очень надо на базар“. Но проводница была непреклонна перед слабой старухой, хотя перед ней свободно пропустила ряд пассажиров с гораздо большим грузом. Нас это очень задело. Я крикнул, чтобы сейчас же пропустили старушку. В ответ от проводницы услышал вульгарные слова. Это меня возмутило. Долго не думая, выскочил из вагона, взял у бабушки мешок и подал в вагон, где его взял Сашка. За мешком в вагон последовала наша бабуся. Оттолкнув проводницу, я тоже зашел в вагон. Мы нашли для бабушки свободное место и усадили ее, а сами вернулись в тамбур, где продолжили спор с проводницей, у которой, может быть, где-то тоже есть такая дряхленькая мать-старушка. Вспомнив о своем „заячьем“ положении, я прекратил спор. Поезд тронулся дальше. Через окно было видно, что все подножки переполнены людьми с мешками. На следующей станции все переходные площадки между вагонами опустели. Сошла и наша старушка.

Перед вечером на станции Белицкая в Белоруссии мне надо было делать пересадку на другой поезд. Проводив меня, Сашка и другие ребята отправились дальше. На оставшийся путь пришлось купить билет (денег хватало), но некому было занести в вагон мой чемодан. На одной остановке в наш вагон вошли железнодорожные рабочие. Один из них начал нахально приставать к молоденькой проводнице-белорусочке. В руке у него был нож. Другие рабочие стали усмирять его, забрали у него нож. Но он выхватил из кармана пол-литровую бутылку и разбил ее о голову своего товарища, который по виду был вдвое старше его. В их разборки не стал вмешиваться. Это бесполезно. На следующей остановке все они сошли с поезда и быстро исчезли».

«28 июня. Около часа ночи на станции Новозыбков я сделал пересадку на поезд, который сразу же отправился до станции Климово. Лил дождь. Через два часа сошел с поезда. Задержки не было. Шофер набирал пассажиров до села Чуровичи. Заплатив пять рублей, в четыре часа я попал в свой райцентр, где дождался приезда односельчан на базар (было воскресенье) и к двенадцати часам на подводе прибыл домой. С большой радостью меня встретили родители».

«Первую неделю пробыл дома. Привел в порядок свои книги, конспекты, школьные тетради. Побывал в лесу, на реке, хорошо выкупался, отдохнул, хотя в эту пору в деревне самое напряженное время, все работают. Первые дни показались скучными, особенно вечера, когда не услышишь ни единого слова. Кругом шум деревьев от теплого летнего ветерка да верещание лягушек, доносившееся с разных сторон: от реки, из лесного и полевого болота. После суматошной студенческой и городской жизни сначала всё было непривычно, но родные места покоряют быстро. Внутреннее самочувствие сливается воедино с окружающей прекрасной природой, среди которой прошли самые дорогие годы – детство и юность, когда не придаешь особого значения несправедливости и пошлости вокруг, а бегаешь, прыгаешь, резвишься и радуешься жизни, довольствуешься тем что есть, и ничего лучшего не надо, внутреннее духовное состояние еще не подвергнуто пагубному воздействию цивилизации».

«Через неделю на каникулы прибыл друг и сосед Яков Никифорович Романенко, который на три года старше меня и заканчивал курскую спецшколу ВВС № 4. Его отца расстреляли фашисты в первый день прихода в наш поселок. Яков и его младшие братья – Дмитрий и Валерий – остались со своей матерью Устиньей, моей крестной. С Яковом я часто проводил свободное время в лесу, на лугу, на реке, на рыбалке. Для родных на зимний период мы заготовили дрова и постоянно помогали в работе по домашнему хозяйству. Наши матери весь день работали в колхозе. Вечерами ходили на танцы в свой клуб и в соседние села…»

На каникулах я не мог не навестить в Кирилловке соученицу Валентину Матвеевну Куликову, к которой у меня еще в шестом классе впервые появилось самое чистое и светлое чувство, известное всем нормальным людям, но не зависящее от них и необъяснимое ими, – чувство первой любви. Думаю, в жизни самые счастливые те семейные пары, у которых есть взаимное чувство любви. Всё остальное – богатство, служебное положение и прочее (кроме здоровья) – остается на втором плане. Неслучайно народная мудрость гласит: «С милым и в шалаше рай». И как верно заметил выдающийся классик коммунизма Фридрих Энгельс в своем замечательном труде «Происхождение семьи, частной собственности и государства» о нравственности брака: брак остается нравственным до тех пор, пока любовь существует, а как долго она может быть, зависит от индивида. К сожалению, многие остаются с неразделенной, безответной любовью. Как ни печально, я оказался в их числе. Валентина любила другого, поэтому избегала встреч со мной. Понятно, что к ее душевному чувству, как и к своему, я должен был относиться уважительно. Сердцу не прикажешь, насильно мил не будешь. Мне оставалось перебороть свои чувства к Вале (заглушить их невозможно, как невозможно насильно вызвать) и последовать совету героя романа И. С. Тургенева «Отцы и дети» Базарова: «Нравится тебе женщина – старайся добиться толку; а нельзя – ну и не надо, отвернись – земля не клином сошлась».

Перед окончанием второго курса техникума мне от Вали пришло очень нежное письмо с признанием в любви ко мне. Это меня удивило и обрадовало. Появилась надежда. Ни к кому другому чувства любви у меня не появлялось. Мне очень хотелось верить в искренность Валиных чувств. Выяснилось, что на самом деле их ко мне у нее не было. Валя оказалась жертвой своей любви к Гапонову. Он воспользовался этим, использовал ее в удовлетворении своих низменных желаний, после чего оставил ее. И вот теперь при нашей встрече и откровенной беседе стало понятно, что не чувства любви послужили поводом для написания письма мне, а то положение, в котором Валя оказалась. Мне ее очень было жаль, но я понимал, что без взаимных чувств между нами ничего хорошего не будет. Думаю, и Валя это понимала. Поэтому мы разошлись навсегда с большой тяжестью в наших сердцах. После этого я постоянно думал о Вале и спрашивал себя: правильно ли я тогда поступил? И не находил однозначного ответа. Возможно, у нее со временем могло появиться ответное душевное чувство, и мы были бы счастливы. А если нет – это стало бы постоянным жестоким испытанием для нас обоих. Как правильно, знает только Бог. А мы должны воспринимать так, как это произошло, возможно, по воле Высшего разума. Как говорят верующие, так Богу угодно.

Естественно, всё произошедшее в определенной мере наложило отпечаток на мои взаимоотношения с лицами другого пола. Как и другие ребята, вечерами бывал на танцах, общался с девушками, провожал некоторых домой, беседовал на разные темы. Но сердечных чувств к ним не было, поэтому не было и близких взаимоотношений с ними. Одна из соучениц по школе уверяла в своих чувствах ко мне, но потом выяснилось, что она в этом уверяла и других. Пришлось объяснить ей, что очень неприлично так поступать, это ее не красит, а компрометирует в глазах других. Общаться с двуличными людьми мне всегда было неприятно, и мы с ней больше не встречались.

«Приходилось во время каникул общаться и с троюродным братом из Кирилловки Михаилом Федоровичем Пичиком, в этом году окончившим педагогический институт. Мы были дома и у него, и у нас. Во время качки меда побывали в числе колхозников на колхозной пасеке, где по обычаю угостили нас свежим ароматным медом. Мы были очень благодарны пчеловодам за целебный продукт. После с удовольствием искупались в реке. Михаил много расспрашивал моих родителей об их родословной, всё это записывал в тетрадь. У него было намерение всё это изложить в книге…»

Не знаю, смог ли он написать и издать свою книгу; больше мне не довелось встречаться с ним.

«Каникулы прошли быстро. Как было скучно первые дни дома, так теперь не хотелось ехать обратно из отчего дома, от окружающей прекрасной природы.

Договорился выехать вместе с бывшим соучеником Петром Блинковым, проживавшим в Кирилловке, который учился на первом курсе Казанского индустриального техникума. Он сказал, что 27 августа в Чуровичи будет машина, в связи с чем мне пришлось проститься с родителями вечером 26 августа и ночевать у Блинкова. Расставание было трогательным, мать не сдержала слёз… Встали мы в четыре часа утра. Петр предложил на прощанье выпить самогону. Объяснил, что отказался от спиртных напитков и от курения, но для поддержания компании немного выпил. Причина отказа от спиртного та же, что и от курения, а моя милостыня нищим увеличилась. Подавал я им не только разменную монету, но и бумажные рубли…

В пять часов утра выехали из Кирилловки. Сердце невольно сжималось, не желая расставаться с родными местами. В пути между нами завязался разговор, и эти чувства рассеялись.

Из Чуровичей до города Новозыбкова мы доехали на попутной машине, заплатив по десять рублей. На поезд Гомель – Москва свободных мест не было. Принято мое предложение о поездке „зайцами“. Как только поезд тронулся, мы с чемоданами вскочили на подножку вагона, затем перебрались на переходную площадку, где и устроились. Ехать вдвоем не было боязно.