Чтение онлайн

По заданию партизан, при поддержке жителей села Шумиловки мой дядя Роман Грецкий стал старостой. В его обязанности перед немецким командованием входило организовывать регулярные сборы продовольствия от населения и на подводах доставлять его в районный центр Чуровичи. О количестве собранных продуктов и времени оправки всегда своевременно сообщалось партизанам через цепочку связных из числа оставленных в селах несовершеннолетних парней и девушек или стариков и женщин. В нужный момент на пути доставки продуктов партизаны делали засады, забирали их и увозили для себя на базу в лес. Но обозы из Шумиловки партизаны обычно пропускали, чтобы не вызвать подозрений у немцев и полицаев в отношении старосты Романа Грецкого. Они чаще нападали на продовольственные обозы из других сел, где старосты сотрудничали с полицаями и немцами. В нашем поселке старостой был немецкий ставленник по имени Мина, ранее раскулаченный.

Впервые немцы с полицаями в нашем поселке появились весной (в апреле или мае) 1942 года, через неделю после Пасхи, во вторник, в поминальный день, когда все односельчане поминали умерших родных и близких. Собирались сначала возле могил на кладбищах, а потом – в домах по нескольку семей. Поминки сопровождались употреблением самогона и хорошей закуской. В нашем доме тоже собиралось несколько соседних семей. Примерно в середине дня к нам в дом внезапно ворвались вооруженные немцы, полицаи и сразу же арестовали моего отца, его брата Парфена. Из других домов к ним на улице вывели еще несколько человек. Их поставили в ряд и, зачитывая список, начали расстреливать. Трое уже лежали на земле мертвыми. Следующими в ряду оказались дядя Парфен и мой отец… Но произошло невероятное. Переводчиком у немцев оказался хороший знакомый дяди Парфена, ранее работавший с ним на сплаве леса. И он в последний перед расстрелом момент узнал дядю, подал рукой сигнал о приостановлении расстрела и спросил:

– Парфен, а ты чего тут?

– Видишь чего, – ответил дядя.

Переводчик сразу же обратился к немецкому офицеру, руководившему расстрелом, и дядю по его указанию отвели в сторону. Но тут же переводчик снова спросил у дяди:

– А это кто?

– А это мой родной брат, – ответил он.

Переводчик снова обратился к офицеру. Отца отвели в сторону. Переводчик убедил офицера, что они попали в список по ошибке, что они не были советскими активистами и не связаны с партизанами. Офицер распорядился отпустить отца и дядю Парфена. Что это: случайность или же Высшая сила, невидимые ангелы-хранители спасли тогда отца и дядю Парфена от смерти?

Предал же их, как и других советских активистов, тот самый Нестор, предрекавший мне короткую жизнь. Выдал он сам себя. На улице в присутствии односельчан Нестор в нетрезвом состоянии, чтобы отвести от себя подозрения, начал громко ругать немцев и полицаев, утверждать, что о них скоро узнают партизаны и им несдобровать. Такое его поведение не понравилось немецкому офицеру, и он из пистолета расстрелял его. Когда же возле убитого проводили отца и дядю Парфена, полицай, показывая на Нестора, сказал другому полицаю: «Этого мужика напрасно убили. Он был наш человек». Из каких социальных слоев Нестор и почему он оказался холуем фашистов, я не знаю. Он сделал зло другим, за что и поплатился, причем от руки того, кому он так усердно служил.

Не дожидаясь наступления темноты, опасаясь нападения партизан, немцы и полицаи заблаговременно уехали на мотоциклах и подводах в районный центр, прихватив с собой несколько свиней, не один десяток кур, яиц, и, конечно же, самогон.

На следующий день троих убитых патриотов односельчане похоронили в братской могиле на кладбище в сосновом лесу. Пусть вечно будет им земля пухом. Вечная им слава!

Таким печальным оказался день первого посещения фашистами нашего небольшого поселка.

Еще более бесчеловечный и кровавый след оставили каратели СС и полицаи в селе Кирилловка, где произошло вооруженное столкновение с партизанами. Фашисты, чтобы отомстить и запугать население, арестовали несколько десятков мужчин, женщин, парней и девушек, поместили их в сельский клуб и круподерню, забили досками окна и двери, облили бензином и заживо сожгли. Одновременно были сожжены многие дома советских активистов и подозреваемых в связях с партизанами.

В селе Папаха по доносу предателя эсэсовцы схватили и прилюдно повесили двух комсомольцев – связных партизан. Разные карательные операции с уничтожением населения и их домов фашисты и полицаи проводили во многих селах Белоруссии, России и Украины. Особенно там, где на них нападали партизаны. Поняв это, партизаны делали засады подальше от сел, на лесных дорогах, внезапно нападая и уничтожая нелюдей. Немцы очень боялись передвижений по таким дорогам, ночью вообще не заходили на них.

Второй раз в наш поселок зашел обозный отряд мадьяр и с ними несколько немцев и полицаев. Это было летом 1942 года. Тогда донесли только на нашу семью. Как потом выяснилось, донос сделал староста Мина. В наш дом зашли мадьяры и полицай, сразу же всё обыскали, повязали веревками отца и мать, начали бить нагайками и палками, спрашивая о партизанах. Провели их по улице через всё село, сопровождая побоями. Меня в нашем дворе мадьяр сильно ударил нагайкой. С испугом я выбежал со двора и убежал. В первые два дома меня не пустили, боялись, что из-за меня могут расстрелять и их семьи. Только в третьем дворе меня взяла к себе старенькая бабушка Мигда, сказав своим невестке и сыну:

– Откуда они узнают, чей это ребенок. Скажем, что наш сын.

Она отвела меня в дом и уложила в постель. Я быстро крепко уснул. Разбудила меня бабушка перед вечером и сказала: «Твои мама и батько живы и уже дома. Можешь идти к ним». Возвратившись домой, я увидел лежавших на кроватях сильно избитых, окровавленных отца и мать. Их охранял немец всю ночь и следующие полдня, до отъезда отряда из нашего поселка. На вопрос матери, почему их охраняют, ведь они никуда не убегут, немец-часовой на плохом русском языке объяснил, что боятся, чтобы они не убежали в лес и не привели партизан.

Потом от родителей я узнал, что на окраине поселка их должны были расстрелять за связь с партизанами. Но когда односельчане узнали, что после их расстрела сожгут весь поселок, начали убедительно доказывать, что они не партизаны, ничего общего с партизанами у них нет, что их оговорили. Просили не расстреливать невинных и не сжигать их дома. Немцы и мадьяры поверили им. Будучи у черты смерти, отец, мать и я остались живы. Божественные силы снова защитили нашу семью. А о предателе-старосте Мине вскоре стало известно партизанам, и они его расстреляли в лесу. За причиненное зло другим он, в соответствии с Высшим законом Вселенной, получил по заслугам.

После произошедшего родители заранее уходили в лес, когда видели немцев и полицаев на проселочной дороге. Осенью 1942 года немцы снова появились. Отец со мной в это время был в поле. Заметив их, мы быстро пошли в сторону леса. Но немцы и полицаи, зайдя уже в поселок, увидели нас на расстоянии примерно одного километра и из винтовок начали стрелять по нам. Пули рядом с нами уходили в землю. Мы легли в небольшую ложбину. Минут через пять стрельба прекратилась. До леса оставалось метров сто – сто пятьдесят. Мы ползком добрались до него и спрятались в зарослях болота. Устроившись на кочке, немного возвышавшейся над водой, мы просидели там часов пять. Отец при помощи перочинного ножа из веток смастерил для меня небольшой (до тридцати сантиметров) православный крест, покрасил его химическим карандашом. Я очень обрадовался этому подарку. Еще засветло отец сказал, чтобы я осторожно вышел на окраину поселка и посмотрел, есть ли там немцы. Между болотом и лесом я добежал до поселка и поднялся на возвышенность. На окраине поселка в двухстах метрах от себя увидел немцев. Испугавшись, я сразу же развернулся, что было силы побежал обратно к отцу. Убедившись, что погони нет, мы просидели на том же месте до наступления темноты. В сумерках вышли из болота и по лесу осторожно приблизились к поселку. В крайней хате жил брат отца Парфен с женой и сыном. Зайдя к ним, узнали, что немцы и полицаи ушли из поселка, прихватив с собой отобранную у людей живность и продовольствие. Дядя Парфен сказал, что нас снова спасли люди, которые убедили полицаев, что в поле дети играют в прятки, и они перестали стрелять по нам. А потом, когда я появился на окраине поселка, сказали им, что ребенок испугался и побежал. Немцы, немного пробежав, остановились. Благодаря этому мы живыми и невредимыми возвратились домой, где с тревогой нас ждала мать.

Однажды в осенний день мы услышали интенсивную стрельбу из автоматов и винтовок, доносившуюся из леса. Она непрерывно длилась более часа. Впечатление было такое, что идет жаркий бой. Потом через окно своей хаты мы увидели окровавленного партизана с винтовкой в руках. Тяжелой походкой он вошел во двор дяди Кондрата, но тут же появился немецко-полицейский отряд. Двор дяди Кондрата окружили. Последовала стрельба по надворному туалету, куда спрятался тяжело раненный партизан. Уже убитым его полицаи вытащили на улицу. Это был мужчина средних лет, незнакомый нашим жителям. Фашисты положили его на подводу и увезли в райцентр предъявить вышестоящему начальству.