Чтение онлайн

–  Летать, товарищи, нужно в любую погоду.

Я терпеливо ждал, когда Фомин перестанет шутить. Наконец, аккуратно уложив прибор в тумбочку, он весело улыбнулся:

–  Не отложат. К вечеру будет улучшение: я звонил синоптикам.

Ох, эти синоптики - предсказатели погоды, без чьего благословения немыслимо пускаться в путешествие по воздушным дорогам! Так уже заведено, что никто не прощает им даже вполне простительных ошибок, забывая о том, как сложна и еще несовершенна их наука! Недоверчиво поглядел я на Фомина. Но все же его слова меня успокоили, и я, как обычно, принялся за физзарядку.

Маленький юркий служебный автобус с голубым кузовом выезжал из Тушино и, совершив длинный путь через всю Москву, останавливался в Угрешах перед неприметным одноэтажным домом, окруженным дощатым забором. Дом стоял на небольшой площадке, за которой начиналась болотистая низина и тянулась насыпь железнодорожной линии. Так выглядел учебно-летный отряд нашей школы. Непосвященный человек никогда не подумал бы, что тут находится что-либо имеющее отношение к полетам. Между тем, пожалуй, нигде в мире не организовывались столь частые подъемы аэростатов, как здесь. А место это было выбрано для отряда не случайно: рядом находился завод, вырабатывавший в качестве отходов производства водород, и мы могли иметь в неограниченном количестве дешевый газ для полетов.

Знакомлюсь с метеосводкой, составляю план полета, произвожу аэростатический расчет и осматриваю подготовленную к наполнению оболочку. Приближается вечер. Надев комбинезон и шлем, выхожу на площадку с «важностию необыкновенной». Еще бы! В моем планшете вместе с картами лежит задание на самостоятельный полет и удостоверение о том, что я являюсь командиром-пилотом аэростата «СССР ВР13».

Мой маленький воздушный шар, объемом всего в 500 кубических метров, полностью снаряжен. На старте ждут меня. Взбираюсь в одноместную гондолу, оглядываю снасти и приборы, подсчитываю число мешков с балластом.

–  Выдернуть поясные!
– командует стартер.

Ветер кренит оболочку, стропы перекашиваются, плетенная из ивовых прутьев гондола скрипит.

–  На гондоле, дай свободу!

Аэростат отпускают, но он не поднимается. Я передаю стоящим рядом товарищам мешок балласта. Звучит та же команда, и гондола еле заметно отрывается от земли.

–  Держать!
– приказывает стартер.

Воздушный шар уравновешен - подъемная сила приблизительно равна его весу. Высыпаю за борт килограммов пять песку. Теперь подъемная сила аэростата превышает вес: разность между ними составляет примерно 5 килограммов. Эта разность называется сплавной силой. Она и поднимет меня на заданную небольшую высоту. Развязываю и ставлю на борт мешок с песком. Порою воздушные течения могут помешать взлету и заставить аэростат опускаться. Если так случится, я смогу быстро прекратить снижение и не допустить столкновения с каким-нибудь зданием.

–  На гондоле, дай свободу!

Люди, удерживающие гондолу, расступаются. В тот же момент площадка и домик уходят вниз, уплывают в сторону.

–  В полете!
– негромко кричит стартер.

Я еще хорошо слышу его. Отвечаю:

–  Есть в полете!

И уже издалека до меня доносится традиционное напоминание:

–  Следите за взлетом!

Больше со стартовой площадки я ничего не могу услышать. Внизу раздается могучий, разноголосый шум Москвы. Передо мной все шире развертывается ее величественная панорама. Итак, я в самостоятельном полете! Собираюсь с мыслями, определяю, что ветер уносит аэростат на восток. Лечу под самыми облаками, на высоте 100 метров. Быстро темнеет. Включаю бортовой огонь - маленькую красную лампочку, висящую над гондолой. Наверное, медленно плывущая на небольшой высоте звездочка кажется с земли загадочной.

Овладевшее было мною чувство одиночества постепенно исчезает. Мерно постукивает часовой механизм барографа. Незаметно поворачивается барабан, на котором непрерывно вычерчивается барограмма - линия высоты моего полета. По этой линии будут судить, хорошо ли я управлял аэростатом. Необходимо, чтобы барограмма получилась наиболее плавной. Слежу за вариометром, стараясь не упустить малейшего отклонения стрелки вниз. Иногда потихоньку ударяю пальцем по стеклышку прибора: легкое встряхивание помогает вариометру преодолеть инерцию, из-за которой его показания могут запаздывать. Если стрелка показывает снижение, сбрысываю немножко балласта.

Не забывая об ориентировке, периодически проверяю по компасу направление полета. Сличаю с картой ориентиры, которые удается рассмотреть на земле, - пересечения дорог, характерные излучины рек, крупные населенные пункты. Наношу на карту линию полета. С помощью масштабной линейки определяю расстояние между пройденными ориентирами, подсчитываю скорость и записываю в бортжурнал наблюдения.

Сам вижу, что в общем освоился с пилотированием, и от этой мысли проникаюсь радостью. Работаю с еще большим увлечением. Так незаметно проходит ночь. Опять мне удается с высоты птичьего полета полюбоваться картиной восхода. Солнечные лучи разогревают газ. Подъемная сила увеличивается. Шар плавно идет вверх и останавливается, когда стрелка высотомера показывает более 1000 метров. Пора снижаться. Тяну клапанную веревку и слышу шипение выходящего водорода. Сдаю гайдроп. На таком небольшом аэростате, как мой, это не представляет труда - канат не тяжелый.

Над домами в недалекой деревушке стелется дымок. Раскачиваются деревья. Значит, у земли довольно сильный ветер. За деревней виден подходящий для приземления ровный луг. Чем меньше высота, тем ощутимее вертикальная и горизонтальная скорость. Вот уже гайдроп скользит по полю. Быстро приближается земля. Не слишком ли быстро? Волнуюсь и сбрасываю для торможения чересчур много балласта. Аэростат останавливается и начинает подниматься. Гайдроп снова повисает в воздухе. Досадуя на свою оплошность, тяну веревку клапана и заканчиваю полет «со второго захода».

Гондола и оболочка на земле. Ко мне бегут люди. Осматриваю приборы, складываю карту и думаю о том, что в моей жизни начался важный этап. Я стал пилотом-аэронавтом.

Так приходит опыт

Из гондолы аэростата

Зимой 1935 года нам запретили летать на воздушных шарах без парашютов.

–  Нужно сделать пробный прыжок с аэростата, - сказал Сергей Щукин мне и Фомину.

Я с уважением посмотрел на приятеля. Его предложение сулило новые возможности для воздухоплавательного и парашютного спорта.

Очень давно, в начале прошлого века, находились смелые и предприимчивые люди, удивлявшие публику своеобразными парашютными прыжками с воздушных шаров. Прыжки эти выполнялись так. К оболочке шара подвешивался на веревке примитивный парашют с небольшой корзинкой. Сидевший в ней воздухоплаватель обрезал в воздухе веревку и, ко всеобщему ликованию, начинал опускаться. Старинные картинки, изображающие подобные прыжки, я видел в книгах по истории воздухоплавания.

Современный ранцевый авиационный парашют свободного действия в период первой мировой войны спас жизнь многим воздухоплавателям, вынужденным прыгать со сбитых привязных аэростатов. А вот из гондолы свободного аэростата с таким парашютом еще не прыгал никто. И было очень интересно взяться за это дело. Мы с увлечением обсуждали, как осуществить предложение Сергея.

Особенности прыжка с воздушного шара были понятны. Покинув даже самый «тихоходный» самолет, парашютист по инерции летит с поступательной скоростью, которая вполне достаточна для того, чтобы купол парашюта расправился - наполнился воздухом. Скорость же человека, прыгнувшего из гондолы аэростата, в первое мгновение будет равна нулю. Поэтому при таком прыжке вытяжное кольцо нужно выдергивать не сразу, а приблизительно спустя 3 секунды. Столь небольшая задержка раскрытия парашюта не представляла труда. Нас беспокоило другое. При обычном пилотировании с аэростата одновременно сбрасывается не более 20 килограммов балласта. Человек с парашютом весит примерно в пять раз больше. Мгновенно облегченный шар начнет быстро подниматься. Быстрее обычного будет и расширение водорода. В результате оболочка окажется под воздействием большого давления изнутри. Выдержит ли она? За ответом на этот вопрос мы решили обратиться к нашим инженерам Кулинченко и Винокуру.