Чтение онлайн

«Значит, Яков Давидович уверен во мне», - подумал я. Мне было невдомек, что начальник школы делает ошибку. Нечего греха таить, Мошковский, этот отважный парашютист и летчик, воспитатель многих авиационных спортсменов, будучи чрезвычайно темпераментным и порывистым человеком, к организации прыжков порою подходил рискованно. Но осуждать его за это трудно, если принять во внимание, что тогда у нас не было такого богатого опыта, как теперь.

О затяжных прыжках я, конечно, кое-что знал из прочитанного и рассказов товарищей. Я знал, что иногда свободно падающий парашютист непроизвольно начинает сильно вращаться - «входит в штопор», и если прекратить штопор не удается, следует немедленно выдергивать вытяжное кольцо. Но этих поверхностных сведений было слишком мало для выполнения полученного мною задания. Мысль об этом, очевидно, мелькала у Якова Давидовича. Пройдя вдоль строя, он вернулся, подошел ко мне и негромко спросил:

–  Будете прыгать?

–  С удовольствием, товарищ начальник школы!

–  Не с удовольствием, а с парашютом, - пошутил Мошковский.
– Идите, готовьтесь.

Когда я в состоянии некоторого смятения шел получать парашют, мне у ангара встретился известный воздушный спортсмен Константин Кайтанов. Вот кто мог помочь мне советом! Но Кайтанов понятия не имел о том, что я ни разу не прыгал с затяжкой. Он спешил по своим делам и, не поняв моего вопроса, неудоменно бросил:

–  Как прыгать? Как раньше прыгал, так прыгай и сейчас.

–  Ничего, - решил я, - справлюсь. Не подведу!

Прыжки следовали один за другим. Товарищ Ворошилов наблюдал за ними с трибуны, построенной неподалеку от входа на аэродром. На ПО2 поднялась студентка Московского института физической культуры Нина Камнева. Она должна была прыгнуть из «мертвой петли» - фигуры высшего пилотажа, которую в честь первого ее исполнителя, знаменитого русского авиатора, называют «петлей Нестерова».

Камнева выбралась на крыло, и летчик, набирая скорость, повел машину вниз. Крепко держалась смелая девушка за кабину. При одном из предыдущих прыжков в такой же момент она не смогла удержаться, воздушный поток сорвал ее с крыла, и Нина почувствовала, как за что-то задела вытянутыми вперед руками. Опускаясь под куполом парашюта, она заметила на ладонях кровь - с них была содрана кожа. А летчик после посадки обнаружил вмятину на хвостовой части машины.

Набрав скорость, самолет стал подниматься. Все круче и круче. Он принял вертикальное положение, а затем оказался вверх колесами. В то же мгновение Камнева отделилась от крыла, и мы увидели, как над нею раскрылся парашют.

Какое мастерство, хладнокровие и точность! Оставь Нина машину чуть раньше или позже, ей грозил бы удар о хвостовое оперение.

В ожидании своей очереди я стоял рядом со Стороженко и Зелинским. Ясное с утра небо постепенно закрывалось облаками, и мы переговаривались о том, что прыгать с 3000 метров вряд ли удастся. И, действительно, нам передали об изменении задания: мы должны были выбрасываться с вдвое меньшей высоты. В это время внимание всех присутствовавших на аэродроме привлек необыкновенно смелый экспериментальный, я бы даже сказал трюковой, прыжок Кайтанова. Отделившись от самолета, он раскрыл запасной парашют и некоторое время спускался нормально, но затем с помощью специального замка отсоединил его. Парашют отлетел в сторону, а Кайтанов камнем понесся к земле. Создалось полное впечатление, что произошла авария. Но отважный спортсмен открыл основной купол и как ни в чем не бывало продолжал снижение.

Наконец дали команду вылететь и нам. Наши самолеты вырулили на старт, взлетели навстречу тучам, развернулись и пошли рядом на высоте 1500 метров. Справа, совсем близко, я видел сидящего в кабине Стороженко, слева - Зелинского. По сигналу моего летчика мы, наблюдая друг за другом, одновременно вылезли из кабин и приготовились к прыжку. Неожиданно оба самолета и земля исчезли из моих глаз. Меня окружил густой туман - машина вошла в облака. Пилот резко прибавил скорость, чтобы удалиться от соседей - групповой полет при отсутствии видимости опасен. Сильный поток воздуха обрушился на мое тело. Мне и до этого было не по себе. Теперь же самочувствие мое и вовсе оставляло желать лучшего. Изо всех сил, ломая ногти, цеплялся я за кабину. Летчик видел это, но не имел права сбавить скорость. Не в силах более держаться, я разжал руки…

Помню, что сначала, когда я летел вниз головой, не видя земли, моим единственным желанием было выдернуть вытяжное кольцо. Не могу объяснить, как мне удалось подавить это желание и заставить себя вспомнить о необходимости сделать затяжку. Я попытался вслух вести счет секундам. Но что это был за счет! Я словно строчил из пулемета и крикнул: «Десять!», хотя, вероятно, прошло не более 2 секунд.

Вдруг, пролетев облако, я увидел под собою аэродром, и волнение сразу исчезло. Я стал наблюдать за стремительно движущейся навстречу землей. Когда моее тело меняло положение, она приближалась откуда-то сбоку. Любопытно наблюдать землю, приближающуюся со скоростью около 200 километров в час и притом сбоку! Вверху я видел свои ноги. Этот простой факт тоже почему-то действовал на меня успокаивающе. Тогда я заставил себя считать медленней и громче, так, чтобы слышать свой голос, заглушаемый свистом воздуха.

…»Двадцать»! До земли оставалось не более 500 метров. Я выдернул кольцо и ощутил очень сильный рывок. Наступила удивительная тишина. В глазах расходились радужные круги, голова наливалась тяжестью. Но это быстро прошло, и я благополучно приземлился вблизи трибуны. Оглянувшись, стал искать глазами товарищей по прыжку. Их почему-то не было видно. Оказалось, что Стороженко отделился от самолета не менее «удачно», чем я. Он быстро вошел в штопор, открыл парашют, и его отнесло за пределы аэродрома. Не обошелся без приключений и Зелинский. Между прочим, этот смелый парашютист, инженер по профессии, обладая слабым зрением, прыгал в очках. Вернее, перед прыжком очки он снимал, а затем, открыв парашют, снова надевал их. Зелинский тоже попал в штопор и выдернул кольцо на такой небольшой высоте, что никто не успел заметить, как он приземлился за ангаром.

Когда я освобождался от лямок подвесной системы, ко мне подъехал на мотоцикле с коляской военный.

–  Товарищ Ворошилов просит вас на трибуну.

«Меня приглашает товарищ Ворошилов!» - я недоверчиво поглядел на военного. Он встретил мой взгляд, понимающе улыбаясь:

–  Оставьте парашют - его сложат. Пойдемте!

Взволнованный, поднялся я на трибуну и шагнул навстречу Клименту Ефремовичу. Словно не замечая моего смущения, он поздравил меня и пожал мне руку. Трудно передать, насколько я был растерян. А тут еще кто-то подвел меня к установленному на трибуне микрофону:

–  Расскажите, как вы добились такого мастерства.

Я не мог похвалиться ораторским искусством. Но делать нечего - пришлось выступить. Конечно, я умолчал насчет «такого мастерства» и тем более насчет того, что это был всего лишь четвертый мой прыжок. Я говорил о советской молодежи, которая имеет все возможности для овладения самолетом, планером, парашютом; рассказал о безотказности наших парашютов, о том, что знание своего дела, тренировка позволяют выполнить любой сложный и трудный прыжок.

–  Ну, известный парашютист, будешь еще прыгать?
– спросил Московский, встретив меня около трибуны.

–  Обязательно буду, Яков Давидович! Только почему «известный»?

–  А как же? Сколько там у тебя прыжков - пятьдесят или шестьдесят, что ли?… Ага, покраснел!
– засмеялся он.
– То-то, чтобы больше девушкам не врать. Понял?

О моем затяжном прыжке и удачном приземлении вблизи трибуны говорили парашютисты. Я чувствовал себя героем и не особенно задумывался над тем, что счастливо избежал штопора, с которым не смогли справиться даже инструкторы Стороженко и Зелинский. Вскоре мое зазнайство было наказано.

При следующем затяжном прыжке вес наспинного парашюта перевернул меня лицом вверх и я вдруг стал все быстрее вращаться вокруг невидимой вертикальной оси, находящейся около груди. Моя голова описывала маленькие круги, а туловище - большие. Это «веселое удовольствие» и называется плоским штопором в отличие от вертикального, при котором тело оказывается под большим углом к горизонту.

Вначале я не очень испугался и вспомнил, что штопор можно прекратить, меняя положение тела. Я сгибал колени, манипулировал руками и ногами, но вращение продолжалось. Потеряв счет секундам и боясь, что до земли осталось недалеко, я безуспешно пытался повернуться, чтобы поглядеть вниз.