Чтение онлайн

Ох, рано встает охрана!

При входе, вооруженный металлоискателем, стоит (сидит или послан Яфой за сигаретами) охранник.

От него многое зависит – вовремя сориентироваться, принять решение, успокоить разбушевавшегося, позвать полицию… Охранник во многом определяет лицо учреждения. Его работа – охранять себя и нас, а также прочих сотрудников учреждения от разных возможных неприятностей – от теракта до скандала.

По правилам, он не должен покидать своего места у входа – разве что отойти в туалет.

Но каждого новенького быстренько обламывали и заставляли быть у Яфы на побегушках: раскладывать истории болезни, отвечать на телефонные звонки и, разумеется, бегать за сигаретами «Бродвей» в ближайший ларек.

За годы моей работы сменилась чертова уйма охранников: дело в том, что охранник – лицо наиболее уязвимое, его легко выгнать, легко заменить другим таким же, и происходят битвы между коалицией Фоц-Яфа и компанией, подрядившейся охранять психсарай. Разумеется, отношения между этими инстанциями отвратительные – впрочем, трудно сказать, кто в состоянии долго ладить с коалицией. Фоциха запрещала нам общаться с реабилитационным центром, с которым разругалась вдрызг, и с ею же организованным кукольным театром. Как объясняла она нам, своим сотрудникам: «Все они психопаты».

Наши охранники были очень разными – были среди них молодые и не очень, крупные и задохлики, умные и не особенно. Но один их них служил полным и органичным дополнением к существующему абсурду и вносил в общий симтаотский фейерверк похуизма, густо замешанного на кретинизме, свою мощную, искрящуюся, огненную струю.

В советский, а потом и украинский период своей жизни он работал таксистом, да так преуспел на этом поприще, что был выбран в секретари комитета комсомола таксопарка и его портрет красовался на Доске Почета автопарка.

Охранник – работа скорее для молодых, но бывшему таксисту было под пятьдесят, и случись ему применить в экстремальной ситуации силу для того, чтобы спасти сотрудников психсарая или себя от смерти или увечий – в психиатрии ведь все бывает, – у него были бы большие проблемы. С таким пузом дотянуться до кого-нибудь было практически невозможно. Как он в туалет-то ходил?

Но с его беспомощностью в случае экстремальных ситуаций я как-то легко примирился – случись что, я бы как-нибудь отбился, а может, даже бы его вырвал из цепких лап. Беда была в том, что он говорил, и говорил беспрерывно. Общение его носило вынужденный интерактивный характер. Он очень любил спрашивать, что называется, в форме «закрытого вопроса», и непременно требовал ответа.

Например, тыкал меня в бок и бесконечно повторял: «Ну скажи, ведь верно, что все израильтяне идиоты? Ведь правильно?»

Дешевле выходило сказать да.

Это могло длиться часами.

В Израиле ему нравились только прогноз погоды (довольно точный) и кладбища (хоронят быстро и бесплатно).

А как-то он ворвался ко мне в комнату в радостным изумлением:

–

А у нас есть история под номером 666!

–

Ну и что? (Действительно, ну и что, подумаешь, чудо, когда общее количество пациентов давно перевалило за тысячу.) – Но ведь это дьяволово число!

Симтаотский психсарай напоминает дом второго поросенка из сказки – здание проницаемо во всех направлениях, что особенно приятно, когда идет обстрел города ракетами. Но что там ракеты, здание проницаемо и для кошек – они регулярно падают с чердака нам на голову. Иногда приносят и пользу – кто-то из кошек смачно нагадил на кресло Яфы.

Почему-то сомнительной привилегией выгонять кошек-нарушителей за дверь охранник наделил меня.

–

Ты у нас специалист по кошкам!

–

Хорошо, – отвечал ему я, – согласен. Меняемся обязанностями. Ты принимаешь больных, а я гоняю котов!

Охранник воспринял мое предложение совершенно серьезно и почему-то не согласился.

И вот в один прекрасный день ползу я по полу, чтобы заглянуть под шкаф с историями – а не затаился ли там с ночи кот, а в спину окончательно растекшаяся по креслу (вонючему-превонючему, помеченному котом) Яфа лениво цедит мне вслед:

–

Достань-ка такой-то номер истории.

И обидно мне стало – дальше некуда. Сел я на пол и сказал им, что все-таки я доктор, мое дело – лечить больных, а не гонять котов и носить секретарше «номер такой-то».

Но я был не понят – на мои слова просто никто не обратил внимания.

А охранник у нас – с высшим образованием; работая в таксопарке, без отрыва от производства закончил технический вуз. И Яфа отличницей закончила вспомогательную школу. Мне кажется, что именно разница в полученном ими образовании каждый раз ввергала Яфу в состояние экстаза, когда, прищелкнув пальцами, она отдавала команду «Алекс! Несс!» (было очень похоже на команду «Пиль!» охотничьей собаке), и тот срочно несся на кухню готовить ей растворимый кофе. Боялся он Яфы до икоты, Фоц – до обморока, клиентов – до шока. Единственно, кого он не боялся, – это, увы, меня, и как только образовывался в потоке больных короткий перерыв – мне б воздуху вдохнуть! – он врывался в кабинет с рассказом о своих многочисленных несчастьях и просьбой за него куда-либо позвонить – ив рита (он произносил это слово с ударением на первый слог) он лет за восемь в стране не выучил – потому что не ходил в ульпан, а в ульпан он не ходил, так как экономил деньги на автобус…

А потом я целый месяц болел пневмонией, и, когда вернулся на работу, его уже там не было.

Я плохо ориентируюсь, могу сто раз проехать по одной дороге, а на сто первый – запутаться. Естественно, что в голову мне пришла мысль об электронном навигаторе, который называется GPS. Но вдруг я с ним не справлюсь? Для тренировки я решил поехать с этой штукой по известному маршруту на работу в город С.

Включил себе и поехал. Выезжаю на шоссе, а GPS мне и говорит вполне человеческим голосом на хорошем иврите: «А теперь поверни налево», а слева – сплошной металлический барьер. Я еду дальше, слева от меня тянется всё тот же барьер, а прибор продолжает: «А теперь развернись, а теперь развернись», – и тут я догадался, что подсознательно ввел в прибор СВОЙ адрес как цель маршрута, вот бедный прибор и пытается претворить в жизнь вопль моего бессознательного – домой, домой, домой!

Город моего пропитания Симтаот находится в зоне обстрела ракетами, и оттуда на город сыплются какие-то ужасные железки самодельного производства: одна железка вставляется в другую и поджигается – получается летящая ракета. А потом это с громом и треском падает на улицы города, птицы стаями срываются с деревьев, а люди стаями же бегут ко мне в психсарай. При этом – диалектика! – не было бы ракет, не было бы и компенсации от властей за психологический шок.

Иногда мне кажется, что ракеты палестинцам покупает Фоц – по крайней мере, обстрелы каким-то таинственным образом связаны с днями ее получки. Словно цель обстрелов – показать городским властям, что она не зря получает зарплату. Не было бы этих болванок, падающих с неба, не отстегнуло бы государство 12 миллионов долларов на помощь пострадавшему населению. Впрочем, есть отдельные индивиды, бегущие из Симтаота в Германию и трясущие там фотографиями Хиросимы и Нагасаки в доказательство невозможности их дальнейшего проживания в Израиле и в свете пережитого ими просящих поскорее предоставить им вид на жительство.