Чтение онлайн

Я в подобных ситуациях бывал и ранее – обычно я вызывал ох ранника, но сейчас охранник отсутствовал, так как был традиционно послан по делам секретарши – кажется, за сигаретами.

А дяденька всё орал и орал: «Тебя зарежут – у меня родственники сущие звери!»

Вообще-то, это слова серьезные, зря ими не бросаются, и если о ком-то говорят в городе С., что он «сущий зверь», то к этой характеристике нужно отнестись с вниманием и пониманием.

Словом, скандал был славный, – но не могу себе простить остроумия за дверью! Только когда он всё-таки ушел, в голове у меня что-то щелкнуло: если я –врач и что-то ему должен, а он-то, как музыкант, соответственно, тоже мне что-то должен, а именно: пусть ходит с барабаном!

Вслушайся – и ты услышишь, как веселый Ебибаев с барабаном вдоль по улице идет!

У меня на приеме в кабинете сидят слабоумный старичок и его сопровождающий Миша, в прежней своей жизни – врач.

Раздается телефонный звонок – звонит моя подопечная, художница Валя, та самая, отличившаяся тем, что не только видела страшную народную галлюцинацию – Черного человека, но и умудрилась нарисовать его «фоторобот». Кроме того, она еще стала писать стихи – это случилось с ней после того, как в машине ее сына совершенно случайно нашли наркотики.

Поищите, может, и у вас где-то они завалялись – обычное дело!

Валя не только рисует, она теперь еще пишет стихи и читает их мне – нараспев. Например, такие строки:

Сын моя,

Мне скучно без твоя.

На этот раз Вале, как всегда, нужна какая-то справка – основной вид моего лечения. Стыд на вороту у поэтессы и художницы не виснет, ее выгоняешь в дверь – она лезет вслед за тобой в туалет. Буквально.

Телефонная беседа длится с перерывами минут двадцать, мне звонят Валина дочь, Валина «свекровка» и прочая родня. Все просят писать в тюрьму, чтобы сына освободили, так у его мамы от этого «нервы», и основной аргумент – «мне очень надо, а вы говорите “нельзя”».

С трудом закончив разговор с Валей, я возвращаюсь к старичку и его сопровождающему.

–

Ты чего, – говорит мне бывший доктор (мы ровесники, давно знакомы и поэтому на ты), – зачем так сердиться, ты ж просто на работе, надо ко всему относиться легче!

–

Сейчас я тебе всё объясню, – отвечаю я. – Несомненно, ты прав, грех сердиться, но пойми – эта дама получила благодаря мне стопроцентную инвалидность, не без моей помощи

–

почти задаром – получила машину, сын оформлен у нее шо-

фером…

Во время моего монолога лицо Миши заметно багровеет, по лбу начинают тянуться тучи…

–

Смотри, ты сам злишься!! – почти в восторге закричал я.

–

Ё… твою мать, что ей еще надо? – стукнул Миша кулаком по столу. – Место в Кнессете?

–

Нет, ей надо, чтобы я написал в тюрьму, где сидит ее сын, о том, что ей плохо без него и от этого ее психическое состояние ухудшилось, – чтобы его пораньше отпустили.

Кстати, Валя долго говорила мне о «сердце матери», имея в виду свое сердце.

Мне кажется, что сама по себе Валина идея неплоха, обычно в матери много внутренностей – печень матери, например.

Или почки.

Мучительно обдумывая, как можно улучшить помощь не счастному населению, я пришел к мысли, что надо создать универсальный «справк», отрывающийся, как бумага в сортире: «Данным удостоверяется что подателю сего нужно немедленно дать ВСЁ (седло большое, ковер, телевизор – вычеркивать запрещено!), сына освободить из армии (тюрьмы) – тут как раз ненужное надо зачеркнуть, выдать квартиру на первом, втором, последнем этаже (ненужное можно зачеркнуть, а можно и не зачеркивать), снять все налоги, оплатить поездку в реабилитационных целях к родственникам в Германию или в любую страну бывшего СНГ».

Этот «справк» надо поместить в специальный агрегат на входе в наш психсарай – чтоб каждый трудящийся, а также нетрудящийся не беспокоил меня своими страшными рассказами про Черного человека в его последней мутации – «с ужасным длинным красным лицом», а просто: нажал на кнопку агрегата, получил бланк – ненужное зачеркнул, нужное подчеркнул.

А про квартиру на определенном этаже я писал не зря.

Ходила ко мне супружеская пара, причем по такому принципу: «Мы вчера прийти не могли, поэтому пришли сегодня».

На мой вопрос, ходил ли он в кино по такому же принципу, напрягшись, муж мне ответил (привожу текст дословно): «Я тебе такое скажу – дура ты, вот ты кто!»

Им надо было поменять квартиру с четвертого этажа на первый (почему я должен этим заниматься? Я доктор, я лечу, я не квартирное бюро!).

Аргумент обмена был такой: «Она прыгает из окна, жить не хочет, держать приходится. Третий день держу».

Представляется такая картина – она «жить не хочет» и рвется к окну, а он ее держит. Приходит обеденное время – хочется кушать, наступает перерыв, и гимнастическая фигура «девушка у обрыва» распадается. А потом, на сытый желудок, всё повторяется вновь: опять попытки прорыва к окну, опять он ее удерживает из последних сил, а потом вечереет, и надо поужинать и идти спать – перерыв до утра!

В дверь врывается не по декабрьской погоде одетый джентльмен – на голове тюбетейка, на ногах сандалии на босу ногу, на прочем теле – пиджак со свитером.

Посетитель орет, и очень громко, но без перевода понять его трудно, хотя, с точки зрения самого крикуна, он кричит по-русски: «Я твоя бил завтра, твоя на мест не бил! Мне пысмо нужен к сосалу!»

Очень горжусь тем, что сразу его понял.

Джентльмен сказал следующее: «Я был у вас вчера, но, к сожалению, вас не застал. Мне нужно письмо к социальному работнику».

Вы думаете, что доктор – не человек? Что за свою не очень большую зарплату он должен переварить всю исходящую из любых уст информацию?

Причем, как правило, это исходит не от душевнобольных, а от людей достаточно вменяемых.

За короткое последнее время я прослушал рассказ мамы одного трогательного моего пациента о том, как часто и каким способом ее сын занимается онанизмом (с подробностями), рассказ матери второго деятеля, который напоминает то приятное существо из «Космических войн» – зеленое такое, всё время жует, по-моему, Джабба, – о посещении этим существом борделя и неуспехе этого похода, в котором был обвинен я («от лекарств, доктор, он кончить не смог и такой злой пришел!»), и рассказ от первого лица жуткого грязнули, напоминающего друга Незнайки Пачкулю Пестренького, о его бордельных приключениях. «Доктор, я сразу должен сказать, что занимаюсь онанизьмом, но мне надоело, и я поехал в ма хон (бордель), и там, конечно, помацать себя она дала» (при этом «мацанье» изображается специфическим жестом).

Спрашивается, за что? Кому и что плохого я сделал? И не говорите, что «профессия такая», – ни хрена подобного. Для этого сексолог есть!

Уволен охранник. Формальный повод для увольнения – дал «подозрительной» больной зайти в комнату психолога. Больная известна тем, что ворует время – в больших количествах. На самом деле – несчастный парень поработал один день в сходном учреждении другого города, которым руководит злейший Фоцихин враг, прозванный Фоцихой «Барракуда».