Чтение онлайн

— Ну, какая же эта газета. Вдь ее никто не читаетъ, — улыбнулся я.

— Кому надо — прочтутъ.

— Надюсь, что эта газета найдетъ мою пьесу сносной.

— Газета не иметъ для этого данныхъ!

— Ну, много ли нужно для этой газеты данныхъ?

— Да, положимъ, немного. Газетка маленькая — короче воробьинаго носа. И данныя, чтобы найти пьесу хорошей, соотвтственныя.

— Охъ, печать, печать! — вздохнулъ я.

Онъ подтвердилъ:

— Да-съ. Шестая часть свта. Пресса.

— Да-а. Именно — пресса. Не даромъ въ послднемъ слог дв буквы «с» рядомъ.

Онъ отодвинулся.

— Что вы хотите этимъ сказать?

— Не обижайтесь, ничего. Я пошутилъ.

— Я еще не имю данныхъ, чтобы выслушивать такія шутки!

Онъ отвернулся и замолчалъ.

Я засунулъ руку въ боковой карманъ, вынулъ изъ бумажника красную бумажку и положилъ ее на полъ.

Онъ нагнулся.

— Что это такое?

— Собачка. Не правда ли, премиленькая?

— Ничего. Мала только очень. Какой породы?

— Борзой щенокъ. Хотите, подарю?

— Я не большой охотникъ до маленькихъ собакъ. По моему, если собака — такъ чтобы она была другъ человка. Большая, сильная.

— Ну, знаете… Нынче и маленькія собачки цнятся. Въ Англіи, напримръ.

— Ну, что Англія… Переведите-ка вашу пьесу на англійскій языкъ, можетъ быть, они и найдутъ достаточныхъ данныхъ, чтобы придти въ восхищеніе.

Я пожалъ плечами.

— Все таки, фунтъ.

— Чего фунтъ?

— Да въ собачк моей. Собачка фунтъ вситъ.

— Да вдь не русскій-же фунтъ!

— Еще чего захотли! Я говорю объ англійскомъ фунт. Право, возьмите собачку, а?

— Пусть подрастетъ.

— До?

— До 2 1/2 фунтовъ.

— Тяжела будетъ! Кто тамъ ее читаетъ, вашу вечернюю.

— Кому надо — прочтутъ.

— Гм!.. Ну, и ежели мой песъ два фунта потянетъ?

— Эхъ! Ну, ладно. Сдлано.

Собака поднялась на заднія лапы и прыгнула въ рецензентову будку, устроенную въ жилетномъ карман.

— Кушъ! — сказалъ рецензентъ, хлопнувъ себя по карману.

Я вздохнулъ.

— А вы знаете, я вдь, и въ заграничныя газеты корреспондирую.

— Ну-съ?

— Такъ вотъ я хотлъ сказать: съ нашей россійской точки зрнія я имю вполн достаточныя данныя быть довольнымъ вашей пьесой. Но заграницей… сами знаете… другія условія… иной укладъ жизни.

— Другія условія? Понимаю. Ну, чтожъ. На томъ свт тоже другія условія, — деликатно возразилъ я.

— Что вы хотите этимъ сказать?

— Да то: вотъ теперь я, скажемъ, драматургъ, а на томъ свт, можетъ быть, углемъ буду торговать.

Рецензентъ былъ очень догадливъ.

— Такъ-такъ! Значитъ, вамъ на томъ свт угольки понадобятся?

— Я думаю.

— Хорошо-съ. Такъ вы дайте мн рублей сто авансомъ, а я вамъ тамъ верну — самыми лучшими высшаго сорта угольками.

— Ну, что вы! Куда мн столько! Я вдь въ розницу торговать буду. Если на 25 поставите — и то за глаза хватитъ. Тмъ боле, что у меня много и другихъ поставщиковъ.

Онъ добродушно засмялся.

— Ну, что съ вами длать! Поставщиковъ всегда утсняютъ. Согласенъ!

Отошелъ онъ отъ меня довольный.

Изъ настоящей статьи видно, что успхъ пьесы зависитъ не только отъ критиковъ, но и отъ:

1) Личныхъ друзей Чехова.

2) Любителей собакъ.

3) Поставщиковъ угля.

И, кончая свою статью, скажу я свое послднее слово:

— Аминь!

Что значитъ въ перевод:

Истинно такъ.

Передъ открытой сценой въ толп я вижу двухъ людей…

Одинъ — личность совершенно ординарная, за то другой, сразу приковываетъ къ себ вниманіе вдумчиваго человка. По виду онъ приказчикъ обувнаго, или писчебумажнаго магазина, а на лиц у него написано, что онъ разъ навсегда ршилъ вс жизненные вопросы и на этомъ почилъ. Отуплый взглядъ и срзанная задняя часть головы подчеркиваютъ, что этого человка не собьешь съ занятой имъ позиціи.

И, дйствительно:

— Ну, скажи же, скажи ты мн, — нудится и юлитъ около него ординарный человкъ. — А вотъ какъ ты это поймешь, — я въ Вилла-Родэ видлъ: выходитъ человкъ съ куклой, бросаетъ ее объ-земь, топчетъ, снимаетъ ей голову, опять приставляетъ, а напослдокъ, оказывается, что кукла-то это — настоящій человкъ, съ живой головой. Это какимъ путемъ?

— Электричество, — вско отвчаетъ приказчикъ, разршившій вс жизненные вопросы.

— Да-съ? Электричество? Ну, а какъ вы объясните сей фактъ, милостивый государь, что этотъ велосипедистъ влзаетъ на одно-оденешенькое колесо и на немъ съ лстницы скатывается? Тоже электричество?

Непонятно, почему ординарная личность такъ волнуется; вроятно, потому, что это — столкновеніе двухъ міровозрній и характеровъ: пытливой, мятущейся, ищущей разршенія міровыхъ загадокъ души, — и души, уже все постигшей, все себ объяснившей.

— Какъ ты объ этомъ колес поймешь?

— Электричество.

— Электричество? Да-съ? Вы такъ думаете? Гд же тогда проволока, соединенная со станціей?

— Безпроволочное. Воздушныя волны.

— Воздушныя волны? А то, что человкъ давеча на кровати аршинъ на пять подпрыгивалъ — и это электричество?

— Электричество.

— Ну, такъ я посл этого съ тобой и разговаривать не желаю.

— И не надо. Разъ ты не можешь разсуждать научно, — не разговаривай.

Но незначительный человкъ не можетъ успокоиться. Его сердце раздираютъ обида и сомнніе.

— Ну, допустимъ даже вліяніе системы электричества на механическіе предметы обихода, но живой организмъ?! Изволили видть, тутъ-же на открытой сцен тюленей? Этакій дуракъ, да носомъ шаръ перебрасываетъ. Да вдь какъ! Не въ обиду ему будь сказано — совершенно прекрасно. Значитъ, тюлени тоже электрическіе? Это какъ, а?

— Тюлени не электрическіе. А шаръ — да. Электричествомъ въ дйствіе приводится.

Незначительный человкъ оскорбленно улыбается. Тщетно бьется эта маленькая пытливая душа о стну, воздвигнутую такъ мощно его противникомъ.