Чтение онлайн

Выйдя из дома, поспешил, насколько это было в моих [65] силах, к лесу: старуха, чего доброго, могла меня выдать. Когда подходил к опушке, со стороны деревни послышался крик:

–  Эй, парень! Погоди-ка! Слышь, остановись!

Я оглянулся. К лесу бежали два мужика и махали мне:

–  Стой! Стой!

«А вдруг - полицаи?» - подумал я и наддал ходу; в лесу остановился, чтобы не хрустеть, валежником, за высоким кустом, увидел, что мои преследователи уже добежали до опушки.

–  Ну, теперь его ищи-свищи, - сказал один, на что другой отозвался:

–  Ну и черт с ним! Все равно где-нибудь в лесу подохнет, бабка сказала: еле на ногах стоит. Айда обратно…

После этого я уж ни разу не решился зайти в какую-нибудь деревню.

В ночь на 28 августа я почувствовал, что пришел мой конец: сил совсем не осталось. В моем кармане оказался блокнотик, на одной из его страниц я написал, кто я и что со мною случилось, указал адрес родителей и просил того, кто меня найдет, сообщить им обо мне. Взяв в руки пистолет, подумал: «Не кончить ли разом эти мучения?» Но тут все поплыло у меня перед глазами, и я потерял сознание.

Очнулся, когда солнце стояло высоко в небе. Мне показалось, что земля подо мной легонько вздрагивает, во всяком случае, явственно слышался какой-то отдаленный гул. Во мне вспыхнула надежда: может быть, это звуки большого боя?

Спрятал пистолет поглубже в карман: нужно бороться до конца! К тому же, пока лежал в забытьи, ко мне вроде бы вернулись силы. Правда, встать на ноги мне не удалось, но можно было ползти - и я пополз.

К полудню залег в кустах возле какой-то железнодорожной ветки. В полукилометре от меня проходил большак, по которому в обоих направлениях двигались немецкие [66] войска. За большаком стоял лес, но чтобы добраться до него, предстояло дождаться темноты.

Оглядевшись вокруг, впервые за все эти дни увидел в траве ягоды - то была брусника. Только набрал горсть и отправил ее в рот, как послышался женский голос, потом другой. Осторожно выглянув из-за куста, я увидел двух женщин, собиравших бруснику, и негромко их окликнул.

Обе женщины были, наверное, лет тридцати, не больше. Об этом говорили их фигура, голос и движения. Однако на лицо они казались чуть ли не старухами, были до крайности изможденными - такими сделали их два с лишним года немецкой оккупации.

Они с опаской подошли ко мне, но, увидя, что я едва живой, осмелели. Коротко расспросив, подхватили меня под руки и повели в деревню, расположенную вдоль железной дороги.

–  Сейчас там немцев нет, - заверили они меня.

По дороге я спросил:

–  Где мне найти партизан?

–  Не знаем…

–  Если не сыщу партизан - пропаду.

Женщины переглянулись, и одна из них сказала другой:

–  Слышь, Прасковья, может, ему Ванюшка как-нибудь подсобит?

–  И то дело! Ванюшка все знает: что и как… Да вот только ушел куда-то позавчера… Ну, ничего, пусть летчик пока у меня побудет, а к вечеру, глядишь, Ванюшка вернется, уж он-то что-нибудь придумает.

–  Что за Ванюшка?
– спросил я.

–  Есть тут у нас один бедовый парнишка… На него - надейся, Ванюшка не подведет…

С трудом превозмогая мучительную боль в ногах, кое-как дошел я до деревни. Меня ввели в дом, посадили за стол, поставили передо мной миску картофельной похлебки, дали кусок хлеба.

Меня самого удивило, что я не набросился на еду, а [67] смотрел на нее почти равнодушно, только с удовольствием вдыхал горячий картофельный пар.

–  Ты чего это?-спросила Прасковья.
– Сам говорил: не ел две недели!

–  Отвык, должно быть, - я невесело усмехнулся и взялся за ложку.
– А все же надо поесть, может, сил прибавится.

–  Кушай на здоровье, - сказала хозяйка дома. Ее звали Матрена Васильевна.

Она вышла из избы, но вскоре вернулась встревоженная:

–  Батюшки! Немцы сейчас по деревне проехали!… Спрашивали, не видал ли кто советского летчика.

Я знал, как расправляются немцы с теми, кто осмеливался укрыть советских солдат или командиров, поэтому, не желая подвергать опасности хозяев избы, тут же встал - и за дверь.

Деревня, как я потом узнал, была сожжена немцами еще в марте 1942 года. Жители поставили на пепелище несколько холуп. Всюду разросся густой и высокий бурьян. По другую сторону железной дороги, где был колодец, не сохранилось ни одного дома.

С помощью Прасковьи (отчества ее, к сожалению, не знаю) и Матрены Васильевны я перебрался через железную дорогу и устроился в бурьяне на месте одного из сгоревших домов. Перед тем, как уйти, женщины пообещали прислать ко мне Ванюшку, как только тот появится. Мое одиночество кончилось, теперь я чувствовал заботу о себе добрых людей.

В ожидании Ванюшки я прислушивался: в самом ли деле гудит земля или мне только кажется, может быть, это просто кровь стучит в виски?…

Должно быть, я задремал, потому что не уловил ни шагов, ни малейшего шороха и вздрогнул от неожиданности, услыхав ломкий мальчишеский голос:

–  Эй, летчик! Живой? [68]

Бурьян раздвинулся, показалась голова с вихрами светлых волос.

–  Ванюшка?
– догадался я.

–  Он самый.

Мальчик подошел и сел рядом со мною. Некоторое время мы молча разглядывали друг друга, я - испытующе («можно ли от этого мальца ожидать помощи?»), он - с явным интересом (должно быть, впервые видел военного летчика), жалостью (так же смотрели на меня, отощавшего и обросшего, подобравшие меня женщины) и озабоченностью (знал, что ввязывается в непростое и опасное дело).

Мне мальчик сразу понравился: ладный, подтянутый, глаза живые и смышленые.

–  Тебе сколько же лет?
– спросил я.

–  Тринадцать. А тебе?

–  Двадцать.

–  Как зовут?

–  Тезки мы с тобой, Ванюшка.

–  У тебя оружие есть?

Я достал из кармана пистолет.

Глаза мальчишки азартно сверкнули:

–  Ух ты! Дай посмотреть.
– Он взял пистолет, повертел в руках, покачал его на ладони и, возвращая мне, сказал: - «ТТ».

–  Разбираешься, - похвалил я.
– Ну так что станем делать, Ванюшка? Выручай, брат. Теперь вся надежда - только на тебя.

Лицо мальчика на миг осветилось смущенной и радостной улыбкой. Спасая меня, он рисковал жизнью, но, повидимому, гордился тем, что советский летчик вверяет ему свою судьбу.

–  Тетка Матрена сказала, что ты хочешь к партизанам податься. Но ведь ты ходить не можешь?

–  Могу ползти.

Он покачал головой: [69]

–  Нет, это не дело. У меня другой план. Я тебя спрячу в блиндаже в лесу - и будем дожидаться наших.

–  Может, долго ждать придется…

–  Нет! Наши вчера листовки с самолета сбросили: немцы отступают по всему фронту. Мне верный человек сказывал: наши перешли в наступление и уже заняли совхоз «Теренино», продвигаются к Ельне. Слышишь, земля гудит?