Чтение онлайн

Встав на ноги, я потребовал отправки в полк. Но медицинская комиссия, признав меня крайне слабым и истощенным, послала долечиваться в Егорьевский дом отдыха.

Я пошел на поправку, и во мне проснулся волчий аппетит; моему организму явно не хватало даже того усиленного, по военным меркам, питания, которое выдавалось в доме отдыха. Я был уверен, что, если бы питался в летной столовой, то окреп бы скорее, чем в доме отдыха, и быстрее бы занял место в боевом строю. Поэтому упорно стал проситься в полк.

Меня выписали, но направили в резерв Западного фронта, мотивируя это тем, что, поскольку при мне не оказалось никаких документов, предварительно надлежит разобраться - кто я такой… [74]

В резерв Западного фронта нас направлялась целая группа, а командировочное предписание - одно на всех - было у старшего группы. Но мое желание поскорее очутиться в полку, с моими боевыми друзьями, было так велико, что я решился на отчаянный шаг. Понимал, что если задержат без документов, то сочтут за дезертира, а в сложной военной обстановке с такими разговор короткий. Да и месторасположение своего 2-го штурмового авиационного корпуса я знал весьма приблизительно: где-то между Вязьмой и Ельней. И все же рискнул: отстал от группы - без билета, без денег - пустился в путь самостоятельно и на другой день благополучно приехал в Вязьму.

Оттуда я отправился пешком по дороге, ведущей на юг, расспрашивая встречных, где тут расположена штурмовая авиация. В середине дня нашел штаб 2-го штурмового авиационного корпуса. Там я узнал, что наша 232-я штурмовая авиационная дивизия переименована в 7-ю гвардейскую и находится сейчас в селе Всходы, а 704-й штурмовой авиационный полк стал 131-м гвардейским. Он базируется на полевом аэродроме Арнишцы.

Здесь же мне сказали, что еще до того, как я был сбит, меня представили к ордену Красного Знамени, а посчитав погибшим 14 августа, наградили посмертно орденом Отечественной войны I степени. Эту награду как раз собирались отправить моим родителям, да не успели, а вот похоронка уже ушла…

Тут же мне был вручен орден.

К вечеру пришел я в штаб дивизии, а уж оттуда вместе с находящимся там заместителем начальника штаба нашего полка майором Шаповаленко приехал на полуторке в полк.

Никогда не забуду той радости, с какой встретили меня друзья-летчики и командиры - Королев и Бахирев.

От ребят я узнал, какие тяжелые бои велись на Западном фронте, как упорно сопротивлялся отступающий враг, [75] как велики были наши потери. После освобождения Смоленска и Рославля, с выходом советских войск к Днепру 28 сентября, с нашего соединения была снята боевая задача, нас отвели в резерв Верховного Главнокомандования для отдыха и пополнения.

В полку я не застал многих из своих боевых друзей. Игорь Брылин и Коля Озорнов находились в госпитале, мой ведомый Валентин Бобриченко погиб. Товарищи рассказали о стойкости и мужестве Валентина, проявленные им в одном из полетов. Это случилось на другой день после того, как я был сбит. Бобриченко полетел на боевое задание в составе шести Илов под командованием Васи Королева. Группе пришлось действовать в районе сильного зенитного огня. Один из осколков снаряда размером в полтора сантиметра пробил Валентину щеку и застрял в ней. Превозмогая боль, Валентин не нарушил боевого порядка группы штурмовиков, он выполнил задание, а потом привел свой самолет на аэродром так, что никто и не догадался о его ранении. В санчасти осколок извлекли. Рана не успела еще как следует затянуться, а Валентин уже стал проситься в бой. Ему разрешили, он храбро воевал, но 5 сентября погиб, сбитый зениткой…

Ребята рассказали мне, что произошло с Колей Озорновым. Однажды, получив боевое задание, взлетел он с противотанковыми бомбами. Во время разбега от тряски они стали взрываться. Коля убрал газ - тем самым прекратил взлет, но штурмовик по инерции продолжал бежать - и загорелся. Осколками пробило резину колес, в результате чего стойки шасси поломались, машина легла на фюзеляж, проползла немного и остановилась на окраине аэродрома. Коля пытался выбраться из горящего самолета, но фонарь кабины заклинило намертво. Руководивший взлетом группы командир полка С. Ф. Простаков первым бросился к горящему самолету, хотя бомбы все еще продолжали рваться, и вытащил Николая через форточку. Озорнов сильно обгорел, но врачи сумели сохранить [76] ему жизнь. Забегая вперед, скажу, что в конце войны он снова вернулся в свой полк.

Нас, летчиков, сильно занимал вопрос: как удалось Простакову протащить пилота через форточку - никто из нас, сколько потом ни пытались, не смог пролезть в такое узкое отверстие. А ведь на Николае был еще надет парашют!… Что ни говори, а бывают в жизни ситуации, когда невозможное становится возможным!…

Прошло около месяца со времени моего возвращения в полк.

Однажды вызывает меня начальник особого отдела штаба дивизии. Прихожу, докладываю:

–  Товарищ подполковник, младший лейтенант Клевцов прибыл по вашему приказанию.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом, кивнул на стул:

–  Садись.

Сел, жду, что будет дальше, а он словно бы нарочно не торопится и только после того, как выдержал долгую, томительную паузу, произнес:

–  Ну, рассказывай, Клевцов, где ты был более двух недель и что делал у немцев?

Я как мог подробнее описал ему события тех дней. Он слушал, не перебивая, а когда я кончил, спросил:

–  Все?

–  Все, товарищ подполковник.

–  Та-ак… А теперь, Клевцов, расскажи, как все было на самом деле. Понятно? Неужели ты думаешь, что я поверил хоть одному твоему слову?

Я растерялся:

–  Как же так?…

–  Все, что ты тут плел - сплошное вранье! Я уверен, что немцы тебя схватили, и ты им продался, чтобы спасти, свою шкуру.

–  Что?!-Я вскочил на ноги.
– Да я… Да как вы…

Он смотрел на меня с усмешкой. [77]

–  Сядь, Клевцов, не кипятись. Ну, скажи, чем ты докажешь, что все твои россказни - правда? Кто может это подтвердить?

–  Ванюшка! Найдите его, он подтвердит!-Во мне все клокотало от обиды и гнева, но я изо всех сил сдерживал себя.

–  Как фамилия этого Ванюшки?

–  Не знаю.

–  Тогда скажи хотя бы, как называется деревня, в которой якобы этот Ванюшка тебя прятал?

–  Не знаю.

–  Выходит, ступайте туда - не знаю куда, найдите того - не знаю кого!… Ловко придумал, ничего не скажешь…

Тут я почувствовал, что больше не могу себя сдерживать и, не попросив разрешения, выбежал из штаба.

Потрясенный и подавленный, пришел я к Васе Королеву, рассказал ему о разговоре с подполковником.

–  Не бойся, Ваня, - сказал Королев.
– Мы тебя в обиду не дадим.

–  Товарищ командир, я ни в чем не провинился, поэтому не боюсь. Но хочу снять с себя оскорбительное подозрение: надо мне отыскать зарытые на берегу Угры документы.

–  Правильно! Тогда уж не останется сомнений, что ты говоришь правду. Хотя никто из нас, твоих товарищей, и так в этом не сомневается.

Отыскивать документы я отправился в сопровождении летчика нашего звена младшего лейтенанта Павла Михайловича Банникова. Мы без труда нашли приметное дерево в излучине реки. Покопавшись в указанном мною месте, Банников извлек из земли мои документы. Они частично подмокли, поэтому позже мне заменили их новыми.