Чтение онлайн

Саша прибрал обороты мотора, чтобы до минимума уменьшить скорость полета, и ласково мне говорит: [141]

Последние бои

(Отсутствуют страницы 137-140)

–  Я - «21-й», атакуем эшелоны на железнодорожной станции. Всем стрелять по цистернам.

Закончив противозенитный маневр, энергично перевожу самолет в пикирование. Вот в перекрестии прицела цистерна. Стреляю длинными очередями - цистерна вспыхивает, к небу взлетает столб пламени. Остальные штурмовики тоже спикировали на станцию - оба эшелона охвачены огнем.

Наблюдая работу группы, я обратил особое внимание на грамотные и смелые действия младшего лейтенанта Бориса Балаева. Этот летчик отлично держался в строю, посланные им бомбы и снаряды ложились точно в цель. Забегая вперед, скажу, что после войны, как толковый командир-организатор, Балаев быстро вырос до командира эскадрильи. Уволившись в запас по сокращению, продолжительное время работал в Ижевском аэропорту диспетчером, потом трудился на механическом заводе. Скончался в феврале 1985 года.

С этого задания не вернулся самолет под № 27, который пилотировал молодой летчик Василий Плотников. Позже мы узнали: подбитый зениткой, он, тяжело раненный, ушел в сторону наших войск, стал кружить, подыскивая подходящую площадку для посадки. Хорошей площадки не оказалось, и летчик решил сесть на небольшую с убранными шасси, но на заходе не рассчитал и врезался в дом. Младший лейтенант Василий Георгиевич Плотников и его воздушный стрелок старший сержант Николай Никифорович Василенко погибли.

К исходу следующего дня мы узнали, что соединения 7-й гвардейской армии генерала М. С. Шумилова во взаимодействии с моряками Дунайской военной флотилии штурмом овладели Братиславой. Было радостно сознавать, что в этом успехе есть и наш вклад.

Каждый вылет, каждый воздушный бой хранится в моей памяти, как будто запечатленный на кинопленку - почти любой из них помню до мельчайших деталей. Хотелось [142] бы, но нет возможности рассказать о каждом дне войны, о каждом из однополчан - живых и погибших…

Наши войска громили гитлеровцев на всех участках фронта и неудержимо двигались на запад.

Ежедневно, да не по разу в день, поднимались мы в небо: уничтожали врага в пригородах Вены и на переправах через Дунай, в районе Славкова и Вишкоза, помогали наземным войскам в освобождении чехословацкого города Брно.

27 апреля я совершил очередной - 186-й с начала войны - боевой вылет. Он оказался для меня последним.

Назавтра летному составу 1-й эскадрильи, Бахиреву и мне было приказано готовиться к отъезду во Львов: нас посылали за новыми самолетами Ил-2 для восполнения боевых потерь в полку.

В тот день от огня зенитной артиллерии погибли летчик 3-й эскадрильи Николай Николаевич Иванов и его воздушный стрелок Андрей Чудопалов. Очень жаль было хороших ребят, тем более, что война, по всем признакам, шла к концу. Забегая вперед, скажу, что чехословацкая группа поиска, возглавляемая И. Треботой, обнаружила в районе Вишкова останки самолета Ил-2. По найденным документам через архив Министерства обороны СССР установили, что самолет пилотировал летчик 131-го гвардейского штурмового авиаполка лейтенант Николай Николаевич Иванов. Чехословацкие друзья с почестями захоронили останки экипажа в братской могиле. За сорок послевоенных лет их группа поиска обнаружила в районе Брно двадцать два сбитых фашистами самолета 5-й воздушной армии. Это еще раз с наглядностью показывает, какие ожесточенные бои велись в небе весной сорок пятого года…

Нашу командируемую во Львов группу на машине доставили на аэродром Асперн, неподалеку от Вены, куда за нами должен был прилететь военно-транспортный самолет Ли-2. Проходит день, другой, третий - самолета нет как [143] нет. Не привыкшие сидеть без дела, мы томились и страдали. Обратились с просьбой к командованию: мол, верните нас в полк. Но нам приказали сидеть и терпеливо ждать. Мы - люди военные, приказано - ждем.

8 мая нам сообщили, что ни сегодня, ни завтра самолета не будет. Мы, несколько летчиков, попросили старшего группы Бахирева разрешить нам съездить в полк на одну ночку.

Бахирев согласился, организовал машину и поехал сам вместе с нами.

В деревню, где квартировал полк, мы попали еще засветло. Только что с задания вернулась последняя группа. Ребята рассказали нам о своих боевых вылетах, совершенных за время нашего отсутствия. Мы им завидовали…

После ужина на площадке у летней столовой появился баянист, ребята охотно пели и танцевали, но не слишком долго: нужно было хорошенько отдохнуть, чтобы с утра приступить к боевой работе.

Среди ночи раздался голос Павла Зинченко:

–  Тревога! Тревога! Немцы прорвались на аэродром! Нас как ветром сдуло с коек. Вмиг все оделись и оказались на улице.

В деревне творилось что-то невообразимое: шум, крики, пальба из всех видов стрелкового оружия, кто-то стрелял из ракетницы, освещая ночную темноту.

–  Не может быть, чтобы немцы сюда прорвались, - сказал Виктор Зубов.
– Вчера вечером я летал на разведку - ближе шестидесяти километров их не было, да и те отступали на запад.

–  Возможно, какая-то группа фашистов пробивается из окружения, - высказал я предположение.

Прежде чем бежать на аэродром, я решил прояснить обстановку, но тут из дома командования выходят замполит полка подполковник Лозичный, а с ним - Бахирев. Я - к ним:

–  Товарищ подполковник, какие будут распоряжения? [144]

Василий Алексеевич неожиданно улыбнулся:

–  Дорогие мои воздушные воины, поздравляю всех вас с Победой! Война кончилась!

Он обнимал и целовал каждого из нас, мы бросились целоваться друг с другом. Феофан Феофанович Бахирев, старый друг, долго тряс мою руку и приговаривал со слезами на глазах:

–  Вот, Ваня, вот мы и дожили до дня Победы! Какое счастье!

Часы показывали начало четвертого. Скоро займется рассвет нового дня - великого Дня Победы.

* * *

10 мая прилетел долгожданный транспортный самолет Ли-2. Во Львове мы приняли и облетали новые самолеты, вернулись на них в свой полк, который к тому времени перебазировался на австрийскую территорию, к городу Кремсу на северном берегу Дуная. Стандартный, хорошо оборудованный аэродром постоянного базирования авиации. Наши самолеты, красуясь, стояли в ряд поэскадрильно на открытой стоянке. Это было непривычно, и порой возникала мысль: а вдруг бомбежка?