Чтение онлайн

Паренек я был хулиганистый, учиться не любил. Отца это, конечно, раздражало. Но мне все-таки разрешалось носить «лондонку» – такую шапку с вензелем зенитки по центру головы, что тогда служило признаком некоей приблатненности. Я имел на это право, поскольку был знаком со всеми блатными города, и они знали меня, что мне очень импонировало. Отрицательным типом считался тот, кто хорошо учился и носил очки. Поэтому я стеснялся их надевать, хотя уже лет с двенадцати у меня была близорукость.

В школе я всегда делал что-то, чтобы рассмешить толпу. Как-то на уроке английского языка я потушил свет и прилег у порога. Учительница споткнулась об меня, упала и стала кричать. Класс надрывался от смеха, и это было главной наградой для меня. На крик примчался директор школы и так меня ударил, что я по всем ступенькам скатился вниз. Тогда в синяках и изорванной одежде я добежал до здания ЦК партии, где снял рубашку, продемонстрировал свое тело в синяках и рассказал, кто меня так избил. А вечером того же дня директор валялся в ногах у моего отца и умолял не возбуждать уголовное дело. Отец дело не завел, но перевел меня в другую школу.

Здесь, в новой школе, произошло нечто более суровое. В той же школе учился сын члена Верховного суда Литвы Седых. Он уже был в двенадцатом классе, а я – в шестом.

Его раздражало, что я курю, имею авторитет, что вокруг меня все время собираются люди. Как-то Седых зашел в туалет, где я курил. У него был первый юношеский разряд по самбо, и он, обозвав меня жидом, каким-то хитрым приемом пригнул вниз так, что я оказался лицом прямо в унитазе. Все мои друзья тут же убежали, потеряв всякое уважение ко мне.

Умывшись, я отправился домой и по дороге решил, что нужно непременно отомстить за унижение, иначе мой авторитет никогда не восстановится. Для осуществления этой мести я записался в кружок «Умелые руки», где изготовил такие крылышки, пряжку на ремень, и залил ее свинцом. Злость моя уже, в принципе, пропала, но я знал, что должен вернуть себе былую славу. Оповестил всех друзей, которые когда-то у меня шестерили, носили мой портфель, сказал, что сегодня буду мстить. Они разнесли эту весть, и когда я пришел на школьный двор, там уже собралось полшколы в предвкушении зрелища.

Седых учился во вторую смену и, естественно, не подозревал, что его ждет. У меня тряслись коленки, но собралось столько зрителей, что необходимо было выполнить обещанное. Когда Седых появился на выходе из школы, я сзади довольно сильно врезал ему этой пряжкой в районе шеи. Он обернулся и хотел что-то сделать в ответ, но получил от меня этой пряжкой второй удар, который перебил ему нос пополам.

Меня тут же выгнали из школы, и начался процесс. Адвокаты были на стороне моего отца, а прокурор и судьи – на стороне Седых, как я уже говорил, члена Верховного суда Литвы. Отец подчеркивал, что драке предшествовал антисемитский акт, когда Седых назвал меня жидом. В ходе процесса меня поместили в камеру предварительного заключения, а потом отправили в колонию, где я просидел почти три с лишним месяца. Отец меня оттуда вытащил и, когда я, потеряв год, все же закончил семь классов, полностью поддержал мое желание поступить в цирковое училище.

Надо сказать, что я довольно удачно занимался акробатикой. Помню, еще когда я пришел записываться в группу гимнастики, меня спросили, что я умею, и в ответ я разогнался и сделал сальто. Все удивились: они занимались уже два года, но никто не умел делать сальто. Гимнастикой я занимался где-то год, выполнил третий разряд, стал тренироваться по программе второго, и меня должны были допустить к соревнованиям, где по моему разряду имелись шансы войти в первую тройку.

Но, к сожалению, у меня всегда были проблемы в школе, и я не смог принести из нее хорошую характеристику, а без нее меня не допускали к соревнованиям.

Обладая хорошей прыгучестью, я очень быстро получил первый разряд по акробатике и мог бы занять на соревнованиях первые места, но путь к ним был закрыт, поскольку я никогда не мог вовремя принести справку из школ, так как меня из них постоянно выгоняли. Вот с этим первым юношеским разрядом по акробатике, заручившись рекомендацией тренера, бывшего известного артиста цирка, я и отправился поступать в знаменитое Московское цирковое училище на Ямском поле, напротив издательства «Правда».

Конечно, цирк в нашем доме не воспринимался как достойное занятие, но отцу важно было чем-то меня занять и отвлечь от криминальной романтики. Матери мы наврали, что это было театральное училище, потому что от цирка она вообще сошла бы с ума. При конкурсе в сто человек на место шансов поступить у меня практически не было, да, и принимали в училище, в основном, детей артистов цирка.

Первым делом нужно было пройти медицинское обследование, включая проверку зрения. Окулисты по всей стране использовали одинаковые таблицы, так что достаточно было изучить и запомнить, в какую сторону повернуты на них кружки. Я эти таблицы досконально выучил, но лишь смутно различал, на что указывает врач: то ли на цифры, то ли на кружки. И все-таки я все успешно отгадал и прошел проверку зрения, хотя уже тогда мне требовались линзы не менее минус четыре.

В училище прямо на улице стоял маленький цирк, на манеже которого проходили испытания, репетиции и выступления. До начала общеобразовательных экзаменов нужно было пройти три тура на манеже. Первые туры я прошел с некоторыми замечаниями. У меня есть шрам на носу, оставшийся на всю жизнь после детского сада, где мне стулом ударили по носу. Так вот члены приемной комиссии отметили мое не совсем сценическое лицо. На последнем туре проверялись музыкальный слух и актерские данные. Мне дали задание: «Ты залез в колхозный сад, погоня, тебя ловят и так далее». А поскольку я все это пережил наяву, и к тому же обладал и слухом, и неплохими актерскими способностями, то смог сыграть эту сцену очень легко.

Несмотря на то что в училище поступали дети известных цирковых артистов, мастера спорта, я, к моему великому удивлению, прошел все три тура и был допущен к экзаменам. Их я тоже успешно сдал, поскольку дети артистов были еще тупее, чем я. В училище меня приняли, что было неслыханным делом: наверное, я стал в нем единственным студентом из Литвы. Я там и строил из себя литовца с именем Абелис Рачкаускас и проходил как национальное меньшинство.

В училище мне, естественно, очень нравилось, правда, поскольку общежитие находилось довольно далеко, где-то в Кунцево, вставать приходилось в шесть утра. Дружил я только с клоунами и музыкальными эксцентриками, потому что люди эти были умными и веселыми и уже начинали играть джаз. Я с ними всюду ходил, пил вино, курил и встречался с девушками. Иногда у станций метро мы начинали играть джаз, танцевать и показывать цирковые трюки.

Я очень смешно танцевал и, будучи акробатом, делал невероятные движения.

Музыкальные эксцентрики играли джаз на пиле и пальцами ног на тромбоне, и хотя нас периодически арестовывали и избивали, мы снова и снова договаривались, у какого метро встречаемся для представления. А за нами туда перемещались и зрители. Фактически, так зарождались российские джазовые музыка и танцы, и я очень горжусь тем, что был одним из участников самого начала этого процесса.