Чтение онлайн

И вот так, перебиваясь с троек на четверки, я дошел до выпускных экзаменов, о чем не знали ни отец, ни мать, ни один мой друг. Сдать экзамен по математике мне было очень сложно. Что-то где-то я схватывал, но этот предмет оставался большой проблемой. Директор школы, а он был математиком, знал моего отца. На экзамене он подошел ко мне, увидел, что у меня возникли трудности, что-то там подрисовал, подправил, и я сдал этот экзамен. Оказалось, что отец уже узнал про мою эпопею и попросил директора школы оказать мне помощь на экзамене.

Я вспоминаю, как, получив аттестат, пригласил своих самых близких друзей на обед, сделал стойку на руках, и из моего кармана вывалился аттестат зрелости. Присутствовавший при этом математический гений Боря Шапиро просто потерял дар речи. Он не мог представить себе, как можно, не зная предмета, перескочить столько классов и закончить школу. Шапиро никак не мог успокоиться, он даже аппетит потерял. После этого случая наши отношения постепенно сошли на нет.

В конечном итоге, пережив тяжелейший год, я закончил учебу и получил законный аттестат зрелости. Этот опыт «разведчика» очень пригодился и помог мне в дальнейшей жизни.

Вечерами я ходил в школу, и, кроме того, отец устроил меня на работу в Институт мебели и интерьера учеником обойщика мягкой мебели. Там я совершенно официально стал самым молодым рабочим в Литве – в четырнадцать с половиной лет. Отец выбил мне эту должность через министра деревообрабатывающей промышленности. Когда отца укоряли, мол, ты адвокат, а сын работает простым работягой, как не стыдно, отец отвечал: «Мне наплевать. Мне важно, чтобы сын был чем-то занят».

В Институте мебели и интерьера я звезд с неба не хватал, но учился быстро и уже через неделю взялся перетянуть спальный матрас матери моего товарища. Первую получку там было принято сразу же отмечать. Я закупил какую-то закуску, а водку покупать не требовалось, поскольку в институте в избытке имелся чистый спирт. Он предназначался для окончательной отделки мебели, но этого никто не делал, а спирт выпивали. В то время я мог выпить четвертинку водки из горлышка, а тут увидел, что мебельщики пьют маленькими порциями. После высказанного мной недоумения один поляк подзадорил меня и протянул полную металлическую кружку спирта. Я его никогда до этого не пил, но опозориться перед рабочими отказом не мог.

Я поднес кружку к носу и понял, что погорячился. Поляк поглядывал на меня с антисемитской ухмылкой, и у меня не оставалось другого выхода, как «шлепнуть» этот спирт. Когда я его захлебнул, у меня перехватило дыхание, и я упал, потеряв на пару мгновений сознание. Потом пришел в себя, почувствовал себя пьяным и повеселел. Мне показалось, что поляк меня оскорбил, и, схватив стамеску, я стал носиться за ним. Слава богу, вмешался мой учитель, он остановил меня и отправил домой. Когда я добрался-таки до дома, то был настолько пьяным, что перепутал горшок с кастрюлей, куда и нагадил. Так началась моя трудовая деятельность, но потом я уже освоился и стал работать неплохо.

Однажды в кабинете отца я подслушал рассказ посетителя о том, как можно купить без переплаты холодильник «Саратов», который был в то время большим дефицитом. В Литве такой холодильник уходил чуть ли не за тройную цену. Их привозили из России, и тот посетитель назвал фамилию человека в Орехово-Зуево, через которого он достал холодильник отцу. Услышав эту историю, я предложил своим приблатненным друзьям поехать в Орехово-Зуево и привезти в Литву полный грузовик холодильников. Предварительно я списался с тамошним человеком, пообещав ему определенный заработок, и еще с тремя компаньонами приехал в Москву. Помню, что одет был в модные тогда расклешенные матросские брюки, которые я всегда носил из любви к морю. Пытался даже поступить в морское училище, но по зрению не прошел.

Мы нашли нужного человека в Орехово-Зуеве, заплатили ему аванс, и он выполнил наш заказ. В Литву мы возвращались на грузовике, набитом холодильниками. Кабина вмещала только троих пассажиров, поэтому нам по очереди приходилось какую-то часть пути ехать в кузове. Известно, что дороги в России ужасные, и как бы эти холодильники ни были укутаны и опутаны веревками, иногда приходилось, рискуя жизнью, упираться ногами в эту железную массу, чтобы уберечь груз.

В Литве мы поехали прямо на базар. Мы даже представить не могли, что нас ждет такой ошеломительный успех. Холодильники расхватывали прямо с кузова, а мы, чтобы долго не канителиться, продавали их не за тройную, а за двойную цену. После такого заработка, естественно, все напились. Я вернулся домой полупьяный, с полными карманами денег, которые вывалил прямо на диван в кабинете отца. Он тут же начал меня дубасить, требуя сказать, где я украл эти деньги. Я ему честно признался, как они были заработаны.

Эта сделка прошла довольно удачно. И я предложил снова поехать в Орехово-Зуево, где мы попутно познакомились с какими-то людьми, пообещавшими достать автомобиль «Победа». На этом можно было заработать еще больше. В Литве машины были очень популярны, и там за все годы советской власти количество автомобилей на душу населения было больше, чем в любой другой республике. Литовцы, как правило, очень трудолюбивы, и после работы они возились в саду, а в выходные продавали на базаре яблоки, огурцы, помидоры, поэтому деньги у них водились.

Мы выехали во второй раз, нашли нужного человека и дали ему аванс. После чего тот исчез, и мы больше не увидели ни аванса, ни машины. Вторая поездка обернулась полным фиаско, и мне пришлось покрыть свою долю потерь. Я все равно оставался с наваром, но на этом моя торговая деятельность закончилась. Надо заметить, что у нас в доме торговля, спекуляция считались «западлом», недостойным занятием. Отец больше уважал инженеров, музыкантов, писателей. Поэтому мне торговая жилка никогда не прививалась, и то, что у любого одессита в крови, мне было чуждо.

Литва всегда отличалась своей антисексуальностью. Хотя у меня случалось много романов с московскими девочками, у литовок я не пользовался успехом, так как они не ценили мои качества. Они любили только высоких, стройных, пусть даже тупых, но обязательно красивых ребят. Всех этих достоинств я не имел, но зато был остроумным, спортивным, умственно более развитым.

Однажды, загорая на пляже в Паланге, я увидел красавицу блондинку с огромными голубыми глазами, появившуюся на пляже с молодым парнем, который пел песни под гитару, собирая вокруг себя толпу слушателей. Мне сегодня почти 70 лет, но никогда в жизни я больше не встречал такой красивой и нежной девушки. Помню лишь, что говорила она таким хрипловатым голосом, а вот имя ее уже забыл.

Пока парень бренчал на гитаре, я начал обхаживать его девушку, вести какие-то беседы. Оказалось, что она дочь министра, жила во Львове, где связалась с каким-то очень богатым картежником-аферистом, но развелась с ним и уехала в Палангу отдыхать. Я понял, что с ее спутником роман еще не вступил в серьезную стадию.

Беседуя, мы ушли далеко от нашего пляжа, незаметно оказались на какой-то тропинке и неожиданно упали на землю и стали страстно целоваться. От оргазма, который я имел с этой девушкой, я просто потерял сознание. И тогда решил остаться в Паланге на целый месяц, как было предусмотрено, а снять роскошную квартиру и прожить три дня, но зато с этой девушкой и на всю катушку. И это были три самых счастливых дня в моей жизни.