Записки ящикового еврея. Книга третья. Киев. В ящике
Шрифт:
Меня в это время «бросили» на составление сводной заявки на комплектующие детали на следующий год. Она должна была учитывать и потребности специализированных отделов, работающих по темам, которые вел отдел. Имелась «рыба» с прошлого года, какие-то отписки-дополнения от спецподразделений, но все понимали, что все это похоже на «туфту» – в новом году возникнут новые потребности, вспомнят и что-то забытое и дозаявлять комплектующие придется в оперативном режиме.
Врожденные пороки планового хозяйства проявлялись здесь как в капле воды. Со мной они были связаны следующим образом. Срок представления заявки еще не вышел, я свой участок закончил и больше этим не занимался. За сводную заявку отвечал Игорь Петрович Юденков. Он сказал, что отпустить меня не может – а вдруг что-нибудь случится – а ему отдуваться. Кажется, от него я услышал впервые: «умри ты сегодня, а я завтра». В лагере он не был, но жизнь его не баловала. В 1943, когда ему было четырнадцать лет, его угнали на работу в Германию. Задержали его за пределами села, где он жил и где могли документально подтвердить его возраст. Игорь был рослым мальчишкой и с ним никто не стал разбираться. Немцы тогда уже мало обращали внимание на формальности. Полтора года он провел в крестьянском хозяйстве – кормил свиней. Пришла Красная Армия, командир части пожалел его и зачислил в хозвзвод – свиней нужно было кормить и дальше. Игорь прослужил в хозвзводе до Победы около месяца и стал участником Великой Отечественной. Сколько-то времени дослуживал в армии после войны, но он был все еще несовершеннолетним и его отпустили домой. Ему удалось окончить вечернюю школу с серебряной медалью, но из-за принудительных работ в Германии дорога в большинство вузов ему была закрыта. В институт киноинженеров его все-таки приняли, но в гидроакустические группы он не попал. При Хрущеве ситуация смягчилась и его взяли в «Рыбу».
Игорь предложил пойти к ответственному за компанию заявок – заместителю начальника отдела Павленко. Он знал к кому меня вел – Павленко посмотрел на меня, как на назойливого насекомого и процедил – пока все не закончится, не поедешь. [25]
Выручил меня Игорь Бойко. Он сказал, что в такой работе меня легко заменить и назвал фамилии, удовлетворившие Павленко. Когда я через неделю приехал, ничего не изменилось, а потом собранные ведомости ушли в сводную заявку отдела снабжения.
25
Через пару лет я нашел в архиве отдела характеристику Глазьева, подписанную Павленко. В нем отмечались знания, инициативность и настойчивость молодого инженера, проработавшего несколько лет, отмечались его недостатки и делался вывод о нецелесообразности его перевода в старшие инженеры.
На конференции, проводимой в Доме культуры п/я 49 (потом ЦНИИ «Гранит») было много интересного. Понимал я далеко не все, точнее очень мало. Мои сокурсники в ней еще не участвовали, хотя у многих уже имелись решенные задачи – ведь они уже работали полтора года в своих ящиках – в «Электроприборе», «Ленинце», «НИИ радионавигации и точного времени».
Запомнилось два доклада на пленарных заседаниях. Первым выступал, кажется, Французов. Он рассказывал о решении какой-то нечетко поставленной задаче в достаточно свободной манере. Но зато мастерски отвечал на все вопросы, в том числе каверзные. Другой выступающий четко сформулировал задачу, но изложить ее решение так же хорошо, как и первому оратору, ему не удалось. На вопросы он старался отвечать подробно, но звучало это выступление не так уверенно, как у Французова. Кроме того, сам Французов задал несколько вопросов, еще более осложнившее положение выступающего. Почти все были убеждены в правильности решения и важности задачи, но подача материала и ответы ставили его в невыгодное положение. С удивлением я воочию увидел, что можно блестяще доложить серую работу и казаться лучше того, который докладывал хорошую работу, но не владеет дискуссионными приемами. Урок запомнился, но, к сожалению, впрок не пошел – до решения задач и докладов было далеко.
Во время собравшегося по поводу моего приезда междусобойчика, ребята из группы рассказывали о своих фирмах и людях в них, удивляясь разнообразию ситуаций и типов, коротко рассказали про задачи, блюдя завесы закрытых тем. Мне это помочь не могло – у меня была другая среда – не только среда общения, но и среда распространения сигналов.
Зато в Химфарминституте пошли навстречу и восстановили Нину с начала следующего учебного года.
Они стояли у истоков п/я 153
За исключением цифр, нет ничего более ненадежного, чем факты.
Создатель американского атомного подводного флота адмирал Хайм Риковер
В середине пятидесятых годов СССР столкнулся с серьезной и все нарастающей опасностью, вызванной деятельностью американского еврея Хайма Риковера. Он, можно сказать, вынудил создать п/я 153 – Киевский НИИ гидроприборов, куда евреев изначально не брали.
Риковер умудрился, в условиях сильного противодействия, настоять на создании американского атомного подводного флота с ядерным оружием. Пентагон пытался «отблагодарить» Риковера – его собирались отправить в отставку, как офицера, выслужившего срок и не получившего повышения в звании (54 года и всего лишь капитан первого ранга). Первый раз это произошло на следующий день после спуска на воду в присутствии президента Трумэна первой в мире АПЛ – «Наутилуса».
Могила отца ядерного флота адмирала Риковера
Сотрудники Риковера обратились к Конгрессу и тот, при поддержке Трумэна, добился переаттестации Риковера в Совете адмиралов. Риковер получил звание контр-адмирала. Благодаря своим уникальным личностным качествам он, будучи высшим офицером, находился дольше всех на действительной службе в американской истории (63 года), дослужившись до высшего звания в мирное время – четырехзвездочного адмирала. Американский подводный флот называется на морском сленге в Штатах еврейским (Jewish Fleet). Сначала с презрительным оттенком, а теперь, может быть, и с чувством признательности.
Если местоположение тогда еще не столь многочисленных межконтинентальных баллистических ракет было с какой-то степенью точности известно, не говоря уже о ракетах в Европе, а основное в то время средство доставки – бомбардировщики – можно было обнаружить радиолокаторами, то атомные подводные лодки американцев могли незамеченными подходить близко к берегам Союза. Они несли при этом ракеты с ядерным оружием. Никакие шпионы и радары их отследить не могли. Лихорадочно принимались Постановления ЦК и Совмина – обеспечить, повысить, углубить…
Сопоставимой с Риковером фигуры в СССР не было. Научным руководителем атомного кораблестроения назначили соратника Курчатова А. П. Александрова (см. книгу вторую [Рог15]). За создание атомного флота отвечала еще дюжина руководителей.
Но то, что касалось обнаружения американских подводных лодок, было замкнуто на еврея – вице-адмирала А. Л. Генкина. Под его руководством и по его техническим заданиям были созданы первые гидроакустические станции и комплексы ПЛО. Он был последним из могикан – с начала пятидесятых евреев не принимали в высшие военно-морские училища.
Вице-адмирал Генкин
Исключения (как правило, по адмиральскому блату) допускались при приеме в радиоэлектронное ВМУРЭ им. Попова.
У Генкина был свой ангел-хранитель – вице-адмирал С. Н. Архипов, начальник 5 Главного управления флота. Когда в 1952 году за капитаном второго ранга Генкиным пришли к Архипову с требованием уволить «космополита», тот сказал – тогда увольняйте и меня.
До 1957 года Генкин работал у Архипова в 5-м Главном управлении – радиоэлектронного вооружения ВМФ. В 1957 году он возглавил в/ч 10729, а с 1959 года сменил Архипова на посту начальника 5-го Главного Управления. [26]
26
Хотя на флоте антисемитизма было поменьше, чем в авиации и ракетных войсках, но в адмиралы евреев больше не производили. Иллюстрацией служит следующий отрывок из книги Р. Гусева «Такова торпедная жизнь».
Капитан 1-го ранга Хаскель Ушерович Бродский был назначен начальником минно-торпедного управления (МТУ) Тихоокеанского флота в начале 1961 г. Он был прирожденным лидером. Среднего роста и телосложения, смуглый и черноволосый, он, в общем-то, не был похож на свое имя и отчество. Все звали его Михаилом Александровичем. С его согласия. Он был всегда серьезен, но шутки понимал и реагировал на них улыбкой человека, уставшего и озабоченного государственными делами. Голос располагал к доверию. Мимикой не пользовался и не жестикулировал…
Бродский М.А. руководил МТУ Тихоокеанского флота почти 17 лет, более, чем кто-либо из его предшественников и преемников. За это время его ученики из лейтенантов догнали его в воинском звании. Приходили и уходили командующие Тихоокеанским флотом: Фокин В. А., Амелько Н. Н., Смирнов Н. И., Маслов В. П. На этом уровне смена руководителей через четыре-пять лет соблюдалась. Многократно ставился вопрос о присвоении ему воинского звания контр-адмирал, в соответствии со штатом по занимаемой должности. И все тонуло – то в пучине Военного Совета Тихоокеанского флота, то в столице, под различными благовидными предлогами, из которых не последним был и пунктик о его национальной принадлежности. Но пришло время, когда «за» были все – и друзья и завистники. Без исключения. От флота контролем продвижения представления по столичным канцелярским столам занимался сам Командующий флотом Маслов. Он давно лично знал Бродского и как торпедиста, и как руководителя. Через своих влиятельных друзей и сослуживцев отслеживал каждый штрих на представлении флота, затем в общем списке. Поздравления следовали по мере «взятия» каждого чиновничьего стола всемогущей столицы. Даже не веривший Бродский временами начинал верить. Вот и ЦК КПСС позади. Все. Кажется, все. Кто в стране сильнее этого органа? Значит, кто-то был, если в окончательном списке Президиума Верховного Совета фамилии Бродского не оказалось. Мистика. Значит, кто-то имел право корректировать списки и после ЦК КПСС. (Наивный автор как бы не знал, что таким правом неоднократно пользовался зав. оборонным отделом ЦК, известный антисемит И.Д. Сербин, который даже из утвержденного Политбюро списка космонавтов, готовящихся к первым полетам, вычеркнул одного из лучших – Бориса Волынова – О.Р.) Бродский выдержал удар и на этот раз. Многократно ставился вопрос о переводе его в Управление противолодочного вооружения ВМФ и Минно-торпедный институт. И тоже все тонуло в неизвестности. Нужны послушные. Не получив, таким образом, официального признания своей целенаправленной деятельности, как руководитель флотского управления, Бродский в течение трех лет подготовил и защитил в Минно-торпедном институте кандидатскую диссертацию по вопросам эксплуатации торпедного оружия и стал кандидатом технических наук. Путь в науку тоже был не прост. Минно-торпедному институту нужно было расписаться в собственных недоработках и, отчасти, в безразличии к вопросам эксплуатации на этапах разработки оружия. Привыкшему командовать другими, Бродскому не просто было стоять под очередями специфических вопросов типа: «Дайте, пожалуйста, оценку ранее выполненных работ в исследуемой области, и что нового предложено вами». Его ответ: «Мне представляется, что в исследуемой области еще конь не валялся, а о новом я вам докладывал 20 минут. Не знаю, слушали ли вы меня или нет», приводил в шок научную братию, вызывал деланное возмущение остепененных ученых, хотя в глубине души, каждый понимал, что Бродский прав. После увольнения в запас он еще много лет руководил научным подразделением в ЦНИИ «Гидроприбор».
По совокупности сделанного он стоит в перечне самых заслуженных торпедистов Военно-Морского Флота.
Все-таки иногда прорывы в назначениях евреев адмиралами случались. Они тут же обрастали легендами. Приведу одну из них из книги "Легенды 4-й эскадры" (Форум «Брежневские адмиралы»).
«Капитан 1 ранга Чернавин Лев Давидович, командир самого большого в мире соединения подводных лодок с указкой в руке стоял у огромной схемы, наглядно показывающей успехи эскадры, продемонстрированные на учениях. Лев Давидович был, как юный пионер готов выпалить Члену Политбюро свой восемьдесят два раза заранее прочитанный доклад. И вот, в конференц-зал вошёл министр со своей свитой. Маршал Советского Союза, стоя практически в дверях, не дал сказать Льву Давидовичу ни единого слова. Не обращаясь ни к кому конкретно, маршал спросил – «Почему докладывает капитан 1 ранга, а пять адмиралов сидят как школьники в начальной школе…» Вопрос первоначально повис в воздухе… Но не надолго. Командир эскадры представил своих подчинённых: четырёх комбригов (из них три адмирала), начальника политического отдела и начальника штаба эскадры, тоже контр-адмиралов. Министр пришёл в ещё большее замешательство, и спросил у командира 4 эскадры – «Сколько лет Вы, товарищ капитан 1 ранга находитесь в адмиральской должности?». И услышав в ответ – «Двенадцать, товарищ Маршал Советского Союза», пришёл в полное недоумение. Какой-то очень догадливый генерал-лейтенант из министерской свиты сказал почти утвердительно – «Товарищ министр, так он из Давидовичей…». Министр был членом Политбюро ЦК КПСС очень давно и привык все вопросы решать сразу. И он именно так решил данный вопрос, отдав приказание… «Начальник Генерального штаба, чтобы завтра к восьми ноль-ноль утра, командир эскадры был ДавЫдовичем и адмиралом. Я полковников не слушаю, чай не соловьи!» После этих слов сказанных практически с порога, Дмитрий (Федоро)вич Устинов повернулся и вышел из помещения… Вот так, почти случайно, командир 4 эскадры Лев Чернавин, будучи на вице-адмиральской должности много лет, получил очередное воинское звание контр-адмирал…»
Это не легенда, а миф. Лев Давыдович Чернавин действительно стал контр-адмиралом после 11 лет службы на адмиральской должности, но за год до того, как Устинов стал министром обороны СССР. Конечно, Устинов и в должности секретаря ЦК мог повлиять на его назначение, но не так «красиво» – членом Политбюро он стал в одном флаконе с постом министра обороны.
Военные, как правило, были инициаторами создания новых институтов, особенно, если видели, что старые с поставленными задачами не справляются и решительно возражают против новых задач и вызовов. Ленинградский НИИ-3 – будущий ЦНИИ Морфизприбор – с трудом справлялся с гидроакустическим вооружением нового атомного подводного флота, создаваемого в ответ на деятельность Риковера. Кроме того, они продолжали проектировать комплексы для больших (престижных) надводных кораблей. На противолодочную оборону с использованием самолетов, вертолетов и надводных (особенно малых) кораблей у них не хватало ни людей, ни площадей, ни средств, ни желания.