Чтение онлайн

Учреждение русско-польской комиссии Ледницкого долженствовало подчеркнуть разницу между платоническими обещаниями царского правительствами действиями Временного, а устрашающее для многих русских старого закала название комиссии «ликвидационная» должно было окончательно убедить поляков, что царская политика в польском вопросе навеки окончена. В воззвании 15 марта Временное правительство призывало поляков, забыв прежние счёты, сгрудиться вокруг русской армии, целью которой в этой войне были также «освобождение и независимость единой Польши». Эта свободная и независимая Польша должна была находиться в «свободном военном союзе» с Россией. Границы между Польшей и Россией должны были быть установлены по взаимному соглашению русского и польского правительств на основании «этнографического принципа» и подлежали утверждению Учредительных собраний России и Польши, созванных на основании всеобщего, прямого, тайного и равного избирательного права.

Таким образом, предполагался военный союз двух равно демократических государств. При этом слово «свободный» военный союз, по официальным комментариям Временного правительства, должно было означать свободное соглашение о деталях военного характера, которые должны были быть установлены впоследствии между надлежащими русскими и польскими властями. Самый факт военного союза между Польшей и Россией Временным правительством ставился вне какого бы то ни было сомнения, так как, по мнению нашего дипломатического ведомства и всего состава Временного правительства, русская армия не могла проливать свою кровь ради освобождения «будущего врага». Германофильская политика будущей Польши (а военный союз направлялся именно против Германии) совершенно исключалась Временным правительством, несмотря на то что в воззвании 15 марта говорилось не только о полной внутренней самостоятельности Польши, но и о её полной международной независимости. Военный союз России и Польши был, таким образом, союзом во всех отношениях международным, но, по идее Временного правительства, «вечным».

Ничего больше от новой демократической России Польша не могла ждать, так как освобождалась она русским оружием и русской кровью и «свободный» военный союз был минимальной ценой этого освобождения. Забегая несколько вперёд, я должен сказать, что такое решение вопроса было мужественным со стороны Временного правительства, отказавшегося от владения польскими землями, и находилось в полном соответствии с лучшими традициями русского общества, в частности с программой декабристов пестелевского толка.

Это решение, разрывавшее окончательно связь с внешней политикой раздела Польши, в то же время имело символическое значение с точки зрения позиции Февральской революции в славянском вопросе, и Масарик при свидании с Милюковым это подчеркнул. В то же время оно свидетельствовало и о полном отрицании возможности германофильской внешней политики России — военный союз с Польшей этому препятствовал.

Русские поляки, находившиеся в это время в России, и в частности польская часть комиссии Ледницкого, с восторгом принимали решение Временного правительства и даже шли дальше этого в смысле «общей внешней границы» с Россией, но зарубежные поляки (я говорю о поляках антантофильского направления, находившихся в Париже, Лондоне, Риме и Вашингтоне), по сведениям наших дипломатических представителей в этих столицах, не могли из своего прекрасного далека видеть всю искренность Временного правительства и благородство его позиции и, быть может, не без участия или влияния австрийских и германских поляков, относились к акту 15 марта подозрительно.

Слово «свободный» в применении к военному союзу Польши и России считалось ими грубой насмешкой, а под сущностью «военного союза» они понимали закабаление Польши со стороны России. Они считали, что этим союзом наносится явный удар «польскому суверенитету», и не видели никакой разницы между горемыкинским проектом «автономии» Польши и новой позицией Временного правительства. Войти же в психологию Временного правительства, продолжавшего войну и ответственного за безрассудное пролитие русской крови для создания потенциальных врагов России, они не могли. «Гарантию безопасности» эти зарубежные поляки дать России не хотели и вели во всё время существования Временного правительства агитацию против комиссии Ледницкого и «русских поляков».

Вообще должен сказать, что последние отлично понимали положение дел, и хотя желали некоторых несбыточных вещей, но в основном тоне совершенно соглашались с Временным правительством. В частности, военный русско-польский союз считался ими гарантией международного существования Польши, а не её «закабаления» со стороны России. Эти поляки во главе с Ледницким старались образумить своих зарубежных соотечественников и не испортить отношений с Временным правительством, в программе которого видели исполнение максимума своих реально осуществимых пожеланий.

Через несколько дней после актов 15 и 16 марта открылась русско-польская комиссия А.Р. Ледницкого. Комиссия эта по своей компетенции относилась прежде всего к Царству Польскому и была подготовительной комиссией в отношении к Временному правительству, куда она имела права входить с непосредственными докладами и представлениями. Представления заслушивались Временным правительством, так же как и представления отдельных ведомств, поэтому юридическое положение комиссии было квазиминистерским, то есть она приравнивалась к тем чрезвычайным учреждениям, которые почему-либо хотели освободить от подчинения тому или иному ведомству. Помимо своей компетенции, так сказать, туземнорусского характера касательно оккупированного в это время австро-германскими войсками Царства Польского эта комиссия на самом деле должна была быть и лабораторией для решения польского вопроса во всей его широте.

Ледницкий придавал очень большое значение присутствию в ней представителей министерства иностранных дел, которые играли там самую существенную роль. Состав этой комиссии бюрократически с русской стороны был достаточно высок. Здесь был товарищ министра исповеданий Сергей Андреевич Котляревский, товарищ министра финансов Шателен, А.В. Карташов, будущий министр исповеданий. Привлекались сюда и сенатор Кони, и профессор Л.И. Петражицкий, и ряд директоров департаментов по принадлежности. От нашего министерства был назначен я, а затем в качестве второго представителя, моего заместителя, начальник Славянского стола Обнорский.

По этому поводу не могу не отметить, что, как только эта комиссия Ледницкого была учреждена и последний обратился к нам с просьбой о назначении нашего представителя, Нольде сказал Милюкову, что он рекомендует назначить меня, так как я нахожусь в полном курсе польского вопроса. Я действительно был назначен, и только в сентябре, когда я на три недели поехал в Крым в отпуск, я попросил назначить моим заместителем Обнорского. Однако когда я вернулся из отпуска, то оказалось, что Обнорский не справился со своей задачей, и он больше не привлекался в комиссию по желанию Нератова, так как сделался невольно виновником одного довольно крупного упущения, о чём я расскажу ниже. С польской стороны кроме председателя А.Р. Ледницкого были следующие лица: С. Грабский, бывший член Государственной думы, Шебеко, бывший член Государственного совета, князь Святополк-Четвертинский, барон Ропп, архиепископ Могилевский, епископ Цепляк и другие.

Открытие комиссии имело место в Зимнем дворце, где она и заседала до конца своей деятельности, то есть до большевистского переворота. Обставлено всё было очень торжественно, помимо членов комиссии на открытии были князь Георгий Евгеньевич Львов, П.Н. Милюков, Ф.И. Родичев, ряд членов Государственной думы, все виднейшие члены польской петербургской колонии, иностранные корреспонденты. От нашего министерства кроме Милюкова были барон Б.Э. Нольде и я, мы вместе вышли из нашего министерства и по окончании первого торжественного заседания вернулись обратно, обмениваясь впечатлениями. Нольде рекомендовал меня Ледницкому в качестве представителя нашего ведомства, и тот весьма приветливо и с не покидавшей его до самого конца любезностью в отношении меня представил меня всем польским членам «нашей» теперь уже комиссии. С русскими членами я уже был знаком раньше.

После короткого общего разговора в Зимнем дворце, впервые открытом для правительственных совещаний, в тогда ещё совершенно нетронутых залах, увешанных старинными гобеленами, началось заседание. Замечу здесь, что сам Ледницкий — хозяин собрания и все поляки чувствовали себя явно польщёнными тем, какое помещение было отведено для русско-польской комиссии. Князь Г.Е. Львов несколько опоздал, и Ледницкий, пользуясь этим, говорил с Милюковым о том, что на будущем мирном конгрессе должна быть особая польская делегация, хотя бы в составе русской. Он, по-видимому, опасался, что если Временному правительству придётся решать вопросы мира, то польский вопрос может быть решён даже без присутствия поляков.