Чтение онлайн

5 июля 1904 г. Кроме незначительных стычек между разъездами в расположении сил противника у Тована против нас не произошло особых существенных перемен. То же было и у Макумензы (Makumenza), и у Чаотао (Chaotao). Но вчера ранним утром там произошла очень ожесточенная схватка на дальних склонах Мотиенлинга, около четырнадцати миль отсюда. Два русских батальона, воспользовавшись туманом, атаковали один японский батальон, занимавший горный проход. Русские ходили три раза на ура, но, несмотря на то что они сражались храбро и дошли до штыкового боя, были отброшены и отступили на Иоширеи, что на Пекинской дороге. Японский батальон преследовал их до Кинкахоши (Kinkahoshi). У японцев убито пятнадцать человек и ранено один офицер и двадцать девять нижних чинов. Русские оставили на своей прежней позиции около тридцати убитых и до сорока раненых. Весь штаб армии положительно ломает голову, чтобы догадаться, в чем состояло намерение русских. Они говорят, что русским планам, видимо, недостает связи и общего управления.

Почему, спрашивают со всех сторон, русские отдали без единого выстрела такую великолепно укрепленную позицию, как Бунсуиреи и Мотиенлинг, а затем, спустя несколько дней, когда японцы прочно заняли высоты, опять появились там в сравнительно небольшими силами и пытались взять позиции обратно? Некоторые думают, что Куропаткин решил отступить, но Алексеев пересилил в последнюю минуту, и он решил держаться на занятых позициях. Это, кажется довольно правдоподобное объяснение…

Вскоре после моего возвращения из штаба ко мне зашел фуджии и сообщил, что он сделает необходимые распоряжения, чтобы я мог завтра поехать к месту сражения вместе с офицерами, принимавшими в нем участие. Это великолепно. Это можно назвать действительной любезностью с его стороны. Далее он сказал:

— «Общая обстановка необыкновенно интересна. Почему Куропаткин с семью или восемью дивизиями дожидается у Хайченга и Кайпинга? Нам кажется, что он подвергает себя большому риску быть окруженным. С какой целью послал он вчера силы, около пехотного полка? С целью попытаться отнять обратно Мотиенлинг, причем каждый солдат имел на себе почти семидневный запас продовольствия? Состоял ли его план в том, чтобы под прикрытием этой атаки сосредоточить свои главные силы, которые были против нашего фронта, и пойти кружным путем на соединение с Ренненкампфом? Тогда бы он был достаточно силен, чтобы нанести поражение 12-й дивизии и отрезать наши сообщения с Ялу? Или, может быть, он имеет в виду послать из какого-нибудь пункта к востоку от Харбина независимую колонну, которой будет указано целью действий Саймачи и которая своим приближением к этому пункту будет угрожать тылу и правому флангу нашей армии? Есть несколько данных, которые заставляют нас опасаться за это наше самое слабое место. Но такое движение должно занять несколько недель, а если тем временем Первая и Вторая армии выиграют сражение в окрестностях Хайченга, то наши восточные сообщения к Фенгхуангченгу и Ялу не будут причинять нам ни малейшего беспокойства, ибо мы будем в состоянии перенести их на Дальний и Ньючуанг. Однако должны же быть какие-нибудь причины, заставляющие Куропаткина намеренно оставаться в таком явно опасном положении. Ведь он человек умный, да и в штабе у него много способных людей. Таким образом мы чувствуем себя немного озабоченными и обеспокоенными; следствием нашей озабоченности и беспокойства может быть только одно ясное заключение, а именно, что настал момент, когда мы должны быть особенно благоразумными. Я указываю на благоразумие в особенности потому, что сознаю, несомненно, существующее для нас сильное искушение ринуться вперед. Мы теперь находимся от Ляояна только на расстоянии двух усиленных переходов, тогда как главные силы противника у Кайпинга находятся в действительности дальше нас от этого очень важного пункта. Все-таки мы не собираемся поступить опрометчиво, и, по счастью, нравственное состояние наших солдат стоит настолько высоко, что оно само по себе является лучшей нашей стратегией и тактикой».

Затем Фуджии сообщил мне, что вокруг Порт-Артура у Ноги теперь имеется три полных дивизии и что другая дивизия благополучно находится на своем пути (он не упомянул бы о ней, если бы она действительно высадилась) к Сиуену с целью соединения с 10-й дивизией, вместе с которой она составит Четвертую армию. Как только голова этой Четвертой армии выравняется с нами, мы пойдем впереди ее прямо на Ляоян. Это важные новости, но я обязан сохранить их в тайне и даже не сообщать моим британским офицерам, если мне придется с ними встретиться.

Я чувствую, что мне придется умерить мои жалобы на скрытность японцев, о которой я упоминал 2-го числа этого месяца, и сделать блестящее исключение в пользу генерал-майора Фуджии. Он настолько умен, что не чувствует никакого затруднения при определении, что должно быть сохранено в секрете и что, будучи само по себе интересным фактом, может быть сообщено любому из иностранных офицеров при его армии, не рискуя, что он может воспользоваться этими сведениями с неблаговидной целью. Таким образом, он в состоянии казаться откровенным и общительным, в то же время благоразумно умалчивая о самом существенном и о планах на будущее.

Лиеншанкуан (Lienshankuan), 6 июля 1904 г. Рано утром выехал из Сокако в эту деревню, последний большой населенный пункт на южных склонах Мотиенлинга, где находился штаб 2-й дивизии. Здесь я встретил Винцента с группой иностранных военных агентов. В 3 ч. пополудни, взяв с собою Винцента, я выступил отсюда под палящими лучами солнца в Мотиенлинг. Генерал-майор Ниши, начальник 2-й дивизии, назначил одного штабного офицера сопровождать нас. У Рикахоши (Rikahoshi) мы спешились и встретили там генерал-майора Окасаки, командира 15-й бригады, часть которой занимала Мотиенлинг. Он был предупрежден о моем прибытии, и нас ждали кофе, печенье и сигары. Широко воспользовавшись этим радушным угощением, мы двинулись дальше в сопровождении бригадного генерала и полковника Баба (Baba), командира 30-го полка. Вместе с конвоем и ординарцами мы представляли внушительную кавалькаду. За Лиеншанкуаном начинался постепенный подъем в гору до Рикахоши, откуда дорога стала более крутой. Последнюю полумилю пришлось взбираться по крутому подъему, и когда мы наконец достигли высшей точки Мотиенлинга (или прохода, достающего до небес), перед нами открылся действительно великолепный вид. Насколько хватал глаз, по всем направлениям виднелись остроконечные горные вершины и бесчисленные вершинки, покрытые лесом и густым кустарником необыкновенно ярко-зеленого цвета.

Стоя на водораздельном хребте, было очень интересно познакомиться с общим видом местности и целой сетью долин, тянувшихся в северном и южном направлениях. В каждой такой долине зарождались потоки, которые, сливаясь между собой, образовали значительные реки, несущие свои воды в Ялу, или Ляо, и пропадавшие за горизонтом.

Судя скорее на глаз и по прозрачности воздуха, я полагаю, что Мотиенлинг должен превышать Лиеншанкуан на 2800 футов приблизительно, а вершина, что непосредственно к югу от него, футов на 700 еще выше. Русские соорудили довольно хорошую дорогу по западной стороне Мотиенлинга. По ней может двигаться хорошо запряженная артиллерия, к которой, к несчастью, нельзя отнести японскую.

Спустившись около полумили вниз по этой дороге, мы подошли к кумирне, стоявшей на открытой лужайке. Кумирня эта вся была полна русскими ранеными, за которыми, видимо, был хороший уход и которые казались веселыми. По мнению китайцев, всемогущее божество этого храма помешало японцам в войну 1894–1895 гг. двинуться через Мотиенлинг по этой дороге. Поэтому для прославления этого божества они построили другую кумирню в полумиле от старой и ниже ее. Здание, где мы теперь находимся, — старая кумирня, а другое здание внизу называется японцами новой кумирней. Японцы очень забавляются этим примером китайского суеверия. На самом же деле обойти фланг китайцев в последнюю войну было легче по южной дороге. Но в настоящее время сообщения противника тянутся в северном направлении, и нам самим приходится двигаться тоже к северу, если мы хотим угрожать этим сообщениям. Весьма вероятно, что некоторые из ошибок Куропаткина объясняются его убеждением, что японцы повторят свою стратегию войны 1894 1895 гг.

Я направился к новой кумирне, где и нашел всех офицеров, принимавших участие в сражении, включая сюда и поручика Иоши (Ioshi). Про него говорят, что он, действуя своей большой саблей двумя руками, зарубил восемь русских, хотя он сам очень скромен и утверждает, что разрубил череп только троим. Вид у него самого обыкновенного и скорее слабого молодого человека около двадцати двух лет. Но несомненно, что его сабля, которую он мне показывал, разрубила что-нибудь твердое и толстое, потому что ее острие было зазубрено, как пила, несмотря на то что сабля эта была уже отточена в тех местах, где зазубрины были не слишком велики. Мне показали также несколько русских ружей с глубокими надрезами на ложах, показывающие, как японские офицеры отражали или пытались отражать удары штыков в темноте. Поговорив немного с офицерами, мы прошли с ними несколько сотен ярдов к месту рукопашного боя. К Мотиенлингу можно подойти с запада или по тропинке, тянущейся большей частью вдоль скалистого хребта, или же по небольшим долинам, отделяющимся к северу и югу от этого хребта. Старая кумирня стоит у начала северной долины или ложа ручья, новая кумирня — у начала южной долины. 1-й батальон японского 30-го полка занимал перевал; одна из его рот стояла у старой кумирни, две другие — у новой, а командир батальона с четвертой ротой находился на вершине перевала. Офицер, командовавший двумя ротами у новой кумирни, выслал одну заставу из тридцати шести человек, которой приказал занять позицию у выхода из северной долины, и другую заставу, тоже из тридцати шести человек под командой поручика Иоши, с приказанием занять деревню Лишапутзу (Lishaputsu) у выхода из южной долины. В полночь поручик Иоши выслал патруль из четырех человек при унтер-офицере с приказанием осторожно спуститься по большой дороге к позициям русских у Тована и посмотреть, все ли там спокойно. Патруль этот вернулся обратно в 1 ч. ночи и донес, что там никаких перемен нет. В 3 ч. ночи высланы были два патруля, один из которых пошел по той же дороге. Они оба вернулись вместе в 4 ч. утра, и только патруль, высланный к Товану, начал доклад, что неприятель не был нигде обнаружен, как в это время раздался выстрел и большая русская колонна пошла на них в штыки.

Дело, по-видимому, происходило так: в то время, когда патруль делал свой доклад поручику Иоши, часовой, выставленный от заставы в пятидесяти ярдах от Лишапутзу, заметил перед собой одиночного человека. Часовой принял его за одного из отставших людей патруля, но по долгу службы все-таки окликнул его. Ответом на его отклик был выстрел, и вслед за этим целая масса русских внезапно вторглась в деревню. Так гласит общепринятая версия этого случая, и никто не склонен проверить ее достоверность. Что касается меня лично, я имел слишком много дел с ночными тревогами, нападениями врасплох и с последующими им расследованиями, чтобы вполне верить этой истории.

Каждому, кто пожелает верить этому официальному объяснению, придется вообразить себе, что или русская колонка может двигаться с неслыханной быстротой, или же японский патруль глуп и глух. Я сильно подозреваю, что патруль не был там, где ему было указано, и что часовой заставы заснул на посту. В такую тихую ночь движение большой русской колонны без сомнения было бы услышано с расстояния полумили, если только люди были бдительны.

Как только русские ворвались в деревню, большая часть из тридцати шести человек, составлявших заставу, отошла назад, сперва вверх по южной долине, а затем в восточном направлении, пытаясь присоединиться к своему резерву. Но поручик Иоши с двенадцатью человеками держался в деревне, с отчаянием сражаясь в темноте с несколькими русскими, которые, заблудившись, наскочили на него в то время, как главные силы их колонны прошли через деревню и продолжали свое движение вверх по горе к новой кумирне.