Чтение онлайн

Наконец-то заявить права на то, что всегда было моим, кажется таким правильным. Теперь ни один из этих придурков не причинит вреда Зои. Я должен был сделать это с самого начала и избавить ее от мучений последнего месяца. Я всегда буду сожалеть о том, сколько времени мне потребовалось, чтобы добраться сюда, но, надеюсь, она даст мне шанс загладить свою вину.

Я не прекращаю целовать ее, пока ее тело, наконец, не расслабляется в моих объятиях, а колени не слабеют, когда она отгораживается от окружающих нас людей. В этот момент существуем только я и она. Затем, когда я отстраняюсь, то беру ее за подбородок, удерживая ее взгляд прикованным к моему.

— Значит, ты все еще любишь меня, да?

Щеки Зои вспыхивают, и это самое захватывающее зрелище, которое я когда-либо видел.

— Нет, я это выдумала, — дразнится она. — Разве ты не слышал? Теперь я лгунья.

Я улыбаюсь ей сверху вниз.

— Ты всегда была дерьмовой лгуньей, — говорю я ей, запечатлевая еще один быстрый поцелуй на ее губах, прежде чем снова отстраниться и прижать ее к себе, все время держа на ней руку. Мой взгляд медленно обводит круг, старательно изучая лица каждого человека, который добровольно принял участие в растлении моей девочки, но я не останавливаюсь, пока мой взгляд не останавливается на Тарни.

Ее глаза широко раскрыты, наполнены страхом, и я наслаждаюсь этим, надеясь, что это чертовски покалечит ее, так же, как она сделала с Зои.

— С этого момента, — объявляю я каждому последнему ублюдку в комнате, мой взгляд по-прежнему прикован к Тарни. — Тарни Лука не существует. Любого, кто захочет возразить против этого, постигнет та же участь.

Глаза Тарни расширяются, и я наблюдаю, как двое ее подруг отходят от нее на дюйм.

— Позвольте мне прояснить одну вещь, — говорю я толпе, отводя взгляд и сосредотачиваясь на людях вокруг нас, слишком хорошо осознавая, как Тарни погружается обратно в толпу и исчезает, не сказав ни слова, внезапно потеряв настроение драться. — Зои Джеймс - моя гребаная девочка. Нападение на нее - это прямое нападение на меня. Вы пристаете к ней, вы пристаете и ко мне. Если я услышу хотя бы шепотом слово мусор в стенах этой школы, каждый из вас заплатит за тот ад, через который вы заставили ее пройти.

Шепот немедленно заполняет кафетерий, когда люди пытаются убежать от меня, суетясь, как тысяча маленьких грызунов, но я не обращаю на них внимания, сосредоточившись на широко раскрытых глазах Зои. Протягивая руку, я вытираю слезы с ее щек, прежде чем снова притянуть ее к себе.

— Ты в порядке, — говорю я ей.

— Зачем ты это сделал? — шепчет она, переводя взгляд с одного меня на другого. — Теперь пути назад нет.

Легкая улыбка растягивает уголки моего рта, когда все внутри меня смягчается. Ярость от вида того, что на нее нацелились, затихает до отдаленного гула, не оставляя мне ничего, кроме непреодолимой потребности обожать ее.

— Потому что пришло время, — заявляю я. — Я должен был сделать это в ту секунду, когда переступил порог студенческого офиса в первый гребаный день. Черт возьми, я должен был сделать это три года назад и никогда не отпускать тебя.

Льется еще больше слез, и она наклоняется, утыкаясь лбом мне в грудь.

— Я никогда не хотела, чтобы ты видел меня такой.

Я улыбаюсь и притягиваю ее к себе, когда веду к выходу из кафетерия.

— Зои, я видел, как ты страдала от худших проявлений желудочного синдрома. Если это не отпугнуло меня, то несколько старшеклассниц не станут этого делать. Кроме того, — добавляю я, — я не увидел никакой слабости. Я видел, как ты высоко держала голову и сражалась с достоинством. Ты подошла к ней, чтобы извиниться, несмотря на то, что она этого не заслуживала, и она решила пойти по низкому пути. Ты здесь более важный человек. К тому же, наблюдать, как ты ставишь ее на место после стольких лет, было чертовски сексуально.

Зои закатывает глаза, ее рука проскальзывает в мою между нами.

— Я разоблачила ее попытку сблизиться с Лиамом.

— Не то чтобы это было секретом. Она сделала это на глазах у всей футбольной команды. Слух рано или поздно должен был распространиться.

— Я полагаю, — говорит она, ей явно это не нравится. — Просто обычно я не люблю играть грязно.

Я усмехаюсь.

— Ты забываешь, с кем разговариваешь, — напоминаю я ей, думая о бесчисленных случаях, когда она играла более чем грязно, чтобы добиться победы. В конце концов, обычно именно меня обманывали в процессе.

Мы выходим на послеполуденное солнце, и я веду ее прямо к футбольному полю, лавируя между колоннами под трибунами, пока мы не оказываемся вне поля зрения школы и не получаем возможность немного побыть наедине.

— Иди сюда, — говорю я, опускаясь на траву и прислоняясь к одному из столбов, притягивая ее к себе.

Зои садится мне на колени, по обе стороны от моих бедер, и прижимается ко мне всем телом, положив голову мне на плечо.

— Ты так и не попрощался, — шепчет она, ее слова пронзают меня насквозь и проникают прямо в суть одного из моих самых больших сожалений.

Я тяжело вздыхаю, моя рука блуждает вверх-вниз по ее спине.

— Я знаю, — говорю я ей. — Я думаю об этом каждый гребаный день.

Она отстраняется, чтобы встретиться со мной взглядом, ее брови нахмурены.

— Правда?

Я киваю, тыльной стороной моих пальцев касаясь ее лица, когда она наклоняется навстречу моему прикосновению.

— Ты понятия не имеешь, как сильно я ненавижу себя за то, что поступил так с тобой, или сколько раз ловил себя на том, что стою у твоей двери, готовый упасть на колени и молить тебя о прощении, но не мог. Я тонул в горе и не знал, как справиться с этим. Я причинял боль всем вокруг, отталкивал их до тех пор, пока они, черт возьми, не перестали быть рядом со мной, а я не мог так поступить с тобой. Я знал, что если бы остался, то причинил бы тебе боль сильнее всего. Я был бомбой замедленного действия, и ее стоило лишь слегка подтолкнуть, чтобы она взорвалась. Поэтому я отстранился, но, сделав это, все равно причинил тебе боль.

— Со мной все было бы в порядке, — говорит она мне. — Если бы ты остался.

Я качаю головой.

— Нет, Зои. Так бы не было, — честно говорю я ей. — Я не жалею, что оттолкнул тебя, потому что альтернатива ... Я бы не смог жить с собой, если бы причинил тебе такую боль. То, как я себя вел, причиняло боль людям, которых я любил ... Это было так плохо, что всего через шесть месяцев после смерти Линка, несмотря на то, как сильно мама в нем нуждалась, мой отец ушел. Мой собственный гребаный отец терпеть не мог находиться рядом со мной. Он решил, что разбить сердце матери и оставить ее одну справляться с горем потери младшего сына было легче, чем мириться со мной. Я не собирался так поступать с тобой, Зо. Я знаю, что тебе было больно, и я знаю, что причинил неописуемую боль, и я проведу остаток своей жизни, пытаясь заслужить твое прощение за это, но поверь мне, когда я говорю тебе, что, несмотря на то, как сильно это было больно, так было лучше.

— Ной, — выдыхает она, не скрывая своего сердца.

— Я был так зол, Зо. Чувство вины разрывало меня на части, и я знаю, до глубины души, что ты пожертвовала бы своим сердцем, чтобы исцелить мое. Я ненавижу себя за это, но в конце концов я бы обратил свой гнев на тебя, просто чтобы заставить тебя остановиться.

— Я ненавижу, что ты проходил через все это в одиночку, — говорит она мне, откидываясь назад и обнимая меня, прижимая к себе, пока ее пальцы запутались в моих волосах на затылке. — Я чувствую, что пропустила так много в твоей жизни. Я так долго была твоей самой большой фанаткой, и когда ты ушел, я почувствовала, что другая половина моей души ушла. — Она делает паузу, и я жду ответа, зная, что она еще не закончила. — Я провела бесчисленное количество ночей, задаваясь вопросом, что я сделала не так, пока не убедила себя, что меня просто больше недостаточно, что ты меня не любишь. Это было так больно. Меня никогда раньше так не ломали. Я не могла дышать без тебя.

Моя голова опускается на изгиб ее шеи, когда ее слова разбивают оставшиеся осколки моей души.

— Мне так жаль, Зозо, — говорю я, мой голос срывается от агонии из-за того, через что я заставил ее пройти. — Я люблю тебя так чертовски сильно. Когда мы были еще детьми, я знал, что ты - весь мой мир, для меня все. Солнце и небо начались и закончились с тобой, но когда умер Линк, эта выворачивающая наизнанку боль и горе ... Я никогда не хотел чувствовать это снова. Но я знал ... я, блядь, знал, что если бы я потерял тебя таким же образом, я бы никогда не выжил. Я знаю, это было эгоистично с моей стороны, но каждый день, когда я падал на колени и ненавидел себя за то, что сделал с тобой, я говорил себе, что делаю себе одолжение, просто чтобы удержаться от того, чтобы снова не броситься в твои объятия.