Чтение онлайн

Таким образом, из-за разделения стаи на две качественно разные социально-психологические системы («земля» веры и «море» надежды) возникает механизм экспансии нового вида приматов. А это уже действительно совершенно иной вид – обладающий другим набором инстинктов, другим мес­том в экосистеме, да и с бывшими родственниками, не прошедшими через «чистилище» внутреннего раскола, нет шансов на скрещивание при встрече. Наоборот, беспощадное изгнание или уничтожение.

Нужно отметить также еще один важный для эволюции человека момент, связанный с непол­ным разделением двух частей стаи. На уровне отношений между взрослыми – непримиримая вражда и конкуренция, но при этом общее принятие в свой круг молодых особей из обоих лагерей. Просто потому, что это входит в сложный инстинкт лидерства в стае – инициация и покровительство моло­дым. Инициация вообще в силу предшествующих событий должна быть заглавным ри­туалом в жизни не только молодняка, но и обеих стай. Отсюда принцип: «молодым – везде у нас дорога».

В таких условиях наибольшие шансы на выживание получают особи, сохраняющие во взрос­лом состоянии физические и психические признаки детенышей. Та самая неотения, которая явля­ет­ся одним из главных отличий человека от других приматов. В том числе посте­пенное уменьшение во­лосатости, детские формы и пропорции головы, а также инфантильные по­ва­д­ки. Причем в большей степени такая неотения должна затрагивать женскую часть популяции, по­скольку молодые самцы мо­гли мигрировать лишь в одну сторону, а юные самки – в обе стороны между двумя лагерями.

В значительной степени эти древнейшие стереотипы социальной миграции сохранились и по сей день. В большинстве традиционных сообществ именно молодые девушки покидают свой род или отчий дом, чтобы поселиться на новом месте. Но даже и в «цивилизованных» городских со­об­ществах зачастую можно встретить молодых женщин, сочетающих резкие конт­расты поведения. В кругу себе подобных «сирен» такие особы производят впечатление циничных хищниц. Хотя все «песни» сво­дятся к обсуждению воп­ро­сов социальной мигра­ции в круг «серьезных мужчин». При этом главным способом обольщения вож­де­ленного противника является имитация инфантильного поведения и под­черкивание детских черт внешности – розовые щечки, пухлые губки, длинные ресницы, тонкие бро­ви, светлые волосы. И в более зрелом возрасте «песни» на партсобраниях «сирен» вполне соот­ветст­вуют первобытному стандарту: «все мужи­ки – сволочи». Так что самые устойчивые стереотипы жен­ского поведения выработались в самом начале Предыстории, когда у этих «песен» еще не было слов.

Однако мы отвлеклись от процесса экспансии нового вида приматов за пределы изначального тропического Леса. Эта первоначальная экспансия имела достаточно жесткие ограничения. Она могла проходить лишь по влажным зеленым ландшафтам, дающим плодово-ягодную пищу, с достаточным количеством ветвистых деревьев для защиты от самых крупных хищников – тигров, львов и гиен. В том числе и поэтому вечер Дня Третьего неразрывно связан с образами зеленой травы и деревьев.

Кстати, мы забыли ответить на один достаточно важный вопрос, который должен воз­никнуть у критически настроенного читателя: Если в «коллективном бессознательном» чело­ве­че­ства отражен реальный опыт освоения новых экологических ниш, то почему в самом начале описан тем­ный хаос, а не картина тропического леса с его плодами, ягодами и прочими насе­ко­мы­ми?

На этот резонный вопрос есть один удовлетворительный ответ. Опыт освоения при­ма­та­ми тро­пического леса также отражен в «коллективном бессознательном». Но эти «записи» относятся к более древним слоям, когда никакого Артефакта в стае обезьян еще не было. А при «путешествиях» про­ро­ков в глубины «коллективного бессознательного» именно символика Бога является тем клю­чом, кото­рый открывает хранилища памяти, где этот образ содержится. По этому пои­сковому запросу досту­п­ны лишь те «записи», в которых есть это Слово. Поэтому библейская рекон­струкция процесса Тво­ре­ния начинается с рождения первого непроизносимого Слова, но не ра­ньше.

А что касается насекомых, которых наши предки тоже употребляли, то для них это были такие же плоды травы или деревьев. Так же как моллюски будут плодами водорослей и деревьев, растущих над водами большого озера или морского залива. Ну вот теперь, к концу Дня Третьего, мы собственно и добрались до настоящего моря. Рано или поздно экспансия нового вида по влажным тропическим ландшафтам должна была достичь своих естественных пределов. И в этом случае единственной со­седней экологической нишей, в которую мо­гли быть вытеснены «сирены» без риска погибнуть от го­лода или от хищников, являются, скорее все­го, мангровые заросли на берегу моря, или же заросшие острова на больших водоемах. Мно­гим поколениям сухопутных «сирен» до этого уже приходилось спасаться от сородичей вплавь через реки, так что определенный русалочий навык уже имелся.

Теперь, когда мы методом достаточно простых и проверяемых рассуждений показали, как на­ше разделенное надвое сообщество должно было неминуемо добраться до крупного водоема, можно считать доказанным обязательный переход «чисто женского коллектива» к водному образу жизни. Главное отличие этой самой крайней экологической ниши от предыдущих – в том, что добровольно к этим довольно сложным условиям существования перейти невозможно. То есть это конечная точка первоначальной экспансии разделенной надвое стаи, потому что основное сообщество вслед за мар­гинальной частью уже в воду не пойдет. Вполне вероятно, что общая экспансия нового вида вышла на берега озер и морей во многих местах. Это никак не нарушает об­щности наших рассуждений, наобо­рот – подчеркивает закономерный характер общей эволюции но­во­го вида, независимо от конкретного местообитания отдельных популяций. Главное, что, оказавшись на берегу больших водоемов, разде­ленная надвое стая уже никуда более не могла продвигаться, кро­ме как вдоль берега. Почему? Это элементарная психологическая задача, ответ на которую читатель может найти самостоятельно.

С достижением водной, точнее – прибрежной экологической ниши, дальнейшая экспансия в смысле освоения новых территорий фактически прекращается. То есть какие-то из популяций могли еще продолжать двигаться по суше в пределах влажного тропического пояса, но это не тот путь, ко­то­рый ведет к новому витку развития человека. Возможно, что разделение вида на популяции, вы­шед­шие к водным нишам и на чисто сухопутные, как раз и породило разные древние ветви рода homo.

Что касается стаи, добравшейся до обетованного нами Лукоморья, то единственным выходом психической энергии, становится несбыточная до поры надежда «сирен» на социальный реванш. То есть «море» надежды приобретает глубокие формы. Рост напряженности между «сушей» и «морем» завершает процесс почти полного разделения двух враждебных лагерей. Так что с точки зрения сим­волики библейского времени, процесс антропогенеза вновь достиг полночи, конца Дня Тре­тьего.

Что характерно, у нашего Лукоморья действительно должны расти раскидистые деревья, на вет­вях которых могут укрыться от врагов русалки. Что же касается «ученого Кота», то и у него в свое время будет своя божественная роль в конце Предыстории. А пока что-то и меня клонит ко сну. Говорят, утро вечера мудренее, особенно если нужно попытаться разъяснить очередную загадку: Что может означать символика солнца, луны и звезд, знаменующих начало Дня Четвертого?

«И создал Бог два светила великие: светило большое для управления днем, и светило меньшее для управления ночью, и звезды; и поставил их на тверди небесной, чтобы светить на землю, и отделять свет от тьмы». /Быт. 1,16-18/.

Вот уж загадка, так загадка. Здесь объяснить все так же просто, как с травой и деревьями, не выйдет. В конце концов, на этапе экспансии нового вида из тропического леса к морю деревья и зеленые травы были критическим фактором выживания «сирен» и адаптации всей стаи. Поэтому об­разы спасительных во всех смыслах деревьев отражены в опыте «кол­лек­тив­ного бессознательного». Однако можно ли представить, чтобы луна и звезды стали столь же важным фактором выживания для сообщества прибрежных русалок? Не говоря уже о солнце, которое равно светит для всей стаи и, главное, светило всегда, задолго до выхода стаи к прибрежной полосе большого озера или моря.

Впрочем, давайте не будем спешить, и вновь вернемся к самым примитивным рассуждениям о тяжелой судьбе наших вечно преследуемых русалок. Начнем с момента прибытия стаи в Луко­мо­рье. Основная стая достаточно многочисленна и мобильна, чтобы взять ненавистное сообщество «си­рен» в «клещи» и вытеснить с пригодной для обитания суши на какие-то островки или мыски, по­пасть на которые можно лишь вплавь, с огромными затратами усилий и риском для жизни. После чего прес­ле­дователи должны были успокоиться и расположиться у берега моря, чтобы ох­ра­нять новую границу от вторжения ненавистных «сирен». Условия для перехода девственниц к русало­чьему, водному об­разу жизни в целом сложились.