Чтение онлайн

Это уже гораздо интереснее, так что нам придется продолжить цитирование Лосева, ко­то­рый в свою очередь цитирует психолога Блейлера: «Но как собственное представление, т.е. ирреа­ль­ный феномен сознания, может сжигать? А вот как происходит это в современных психиатрических клиниках: "Любовь символизируется, согласно общеизвестной аналогии, с огнем, что восприни­ма­ет­ся шизофреником опять-таки как нечто реальное и превращается у него в галлюцинации сжигания, т.е. в действительные ощущения". Подчеркнем: это не какие-нибудь "условные", "поэтические" ощущения, но псевдорецепции, которые в исключительно тяжелых случаях выявляются как дейст­ви­тельные соматические расстройства, например, вполне реальные ожоги».

И дальше: «Так что же такое "сардонический смех" - древнейший символ Зевса - "перво­при­чи­ны жизни"? Все указания сходятся на том, что это смех в момент наивысшей опас­но­с­ти и возбу­ж­дения. Вот, например, как его описывает Гомер: "Дико они хохотали и, лицами вдруг из­менившись, ели сырое кровавое мясо". А вспомним исступленно-распутные, кроваво-жизне­радо­ст­ные диони­сиче­ские оргии, т.е. всенародные "праздники" древних афинян, превратившиеся со вре­ме­нем в орга­ни­зо­ванный хор козлов (tragos – козел, в Греции был символом похоти), т.е. в трагедию - наимощнейшее и глубочайшее искусство, которому до сих пор не устает удивляться мир. Итак, что такое "сар­до­ни­ческий смех"? Не поможет ли нам и тут психопатология?… Дело в том, что Блей­лер впервые раскрыл фундаментальнейшее явление, характерное… для проявлений человеческой эротики и далеко выходящее за рамки чистой психопатологии.

Блейлер назвал это явление "амбивалентностью". Но что такое амбивалентность? ... если бы мы предварительно захотели здесь дать наиболее точный и выразительный символ, нет лучшего, чем "сардонический смех". Это - синтез, слияние напряженнейших антитез: жуткого и святого, за­влекающего и запретного, наслаждения и мучительных судорог смерти одновременно, ужаса и неп­реодолимого влечения». Прошу прощения за столь обильное цитирование, но лучше чем наши экс­пер­ты, трудно пере­дать это амбивалентное похотливо-агрессивное психическое состояние сооб­щества русалок, изоли­ро­ванных в своем водном плену.

Зададим себе вопрос: почему в «разломанной жемчужине» души шизофреника обнару­жива­ется не только «песок» сексуальных символов, но и почти реальное ощущение ожогов? Не действует ли на нервную систему память ощущений далеких предков, заботливо скрытая у нормальных людей в глубинах «коллективного бессознательного»? Наши уважаемые эксперты сви­де­тельствуют, что на­иболее напряженное сочетание противоположных влече­ний, наивысшей опа­сности и наивысшего воз­буждения, определенно связаны с ощущениями «сжи­га­ния». А именно такое соче­тание влечений ха­рактерно для реконструированного нами этапа антропо­генеза.

Для полноты обоснования можно попытаться ответить еще на один вопрос: А что такое воо­б­ще «смех» как психическое явление? На самом деле, найти у классиков сколько-нибудь внятный от­вет на этот вопрос не получится. Поскольку это одна из самых больших тайн, связанных с проис­хож­дением человека и его отличием от животных.

Есть две классические традиции отношения к смеху – античная и христианская. Христианская традиция полагает смех непременным атрибутом дьявола. Но в таком случае, что такое дьявол? В пе­реводе с греческого «диавол» – «разделяющий», противостоящий и противодействующий единству, целостности как божественным, «светлым» состояниям. Если Бог – животворящая сила, стремящаяся к полному воплощению в едином творении, то его соперник олицетворяет силы смерти, разрушения.

Да, смех всегда соседствует со страхами, но значит ли это, что он союзник дьявола? Античная религиозная и философская традиция, напротив, почитает смех как животворящее начало, иногда да­же божественное. Смех действительно отражает разорванное, разделенное психологическое состо­я­ние человека. Одна часть души тянет его назад, к животным, плотским радостям жизни. Другая часть стремится к духовным высотам. Смех – это одновременно осознание человеком безысходного про­ти­воречия, тупика, но также и преодоление связанного с этим страха.

По мере развития цивилизации смех и его культурные потомки – шутки, улыбки, становится все менее грубыми и жестокими. Так что при поиске в обратном направлении по шкале исто­ри­че­ского времени, можно ожидаемо обнаружить самую грубую, по­хотливую и жестокую форму невро­ти­ческого сочетания ужаса и его преодоления. Тот самый изна­чальный «сардонический смех», значение которого в мировой культуре и в психике человека насто­лько важно, что он просто не может быть не связан с одним из самых главных событий на пути прев­ращения обезьяны в человека. А именно с ук­рощением и поддержанием огня.

Но для этого бедное животное нужно было довести до такого невротического состояния безыс­ходности, чтобы преодолеть животный страх перед огнем. Чтобы перетерпеть связанный с этим ожог, сводящий мышцы в судороге и превращающий животный вой в зловещий, жуткий, но уже че­ло­ве­че­ский смех. И вот тогда, очеловеченный зверь в самую темную ночь выходит из своего мелко­водья на сушу и начинается «веселенькая вечеринка» Дня Четвертого. Быстрый и жестокий реванш русалок, отвоевывающих у «мужиков-сволочей» время и пространство. Жестокая расправа над узу­р­паторами, изгнание их вожаков далеко в леса и саванну, объединение стаи под знаком огненного Артефакта.

А есть ли подтверждение такой реконструкции у главного свидетеля, в Книге Бытия? Там ведь только про светила написано. С другой стороны для пралюдей светильники-звезды и отраженные в воде фа­келы ничем не отличаются. Хотя, если светильники порождены Богом, то скорее речь идет об артефактах-факелах. Да и, кстати, раз уж зашел разговор, древнегреческое имя винов­ни­цы бед и под­жигательницы войн в гомеровской Греции – Елены Троянской, пере­водится как «факел». Пусть кос­венное, но свидетельство значения символа божественной власти.

Более важное косвенное свидетельство из самой Книги Бытия – это тот факт, что на создание светильников библейский Бог потратил весь День Четвертый. Это значит, что осуществился полный цикл воссоединения стаи. Ведь именно состоянию единства на основе нового знания соответствует полуденный свет. А достигнуть такого полного единства иначе как изобретением новой силы, ново­го оружия невозможно. При этом из археологии известно, что огонь был приручен предками человека на достаточно ранней стадии развития, хотя и позже каменных орудий. Такого количества косвенных свидетельств и показаний экспертов вполне достаточно, чтобы привязать событие Укрощения Огня к четвертому этапу антропогенеза, связанному с временной изоляцией русалочьей части стаи в при­бре­жном водно-растительном пространстве.

А вот интересно, смогут ли наши «знатоки» за одну минуту ответить, как выразить че­рез биб­лейскую символику «воды» и «земли» полную победу русалок над мужланами из основной стаи? Не сомневаюсь в досрочном ответе. «Правильно, это называется Потоп». Почему же этот потоп не от­ра­жен в символике Дня Четвертого? Да потому что он сразу обернулся своей про­тиво­полож­но­с­тью. Вы­плеснувшаяся из глубин «моря» несбыточная надежда осуществилась и сразу же стала новой «зем­лей», еще более твердой верой в Бога, управляющего светилами и светильниками. Вода потопа очи­стилась светом огненного знания и обернулась высокой горой.