Чтение онлайн

– Пясину мы и так знаем, есть проект, сделанный в 1967 году, – сказал Привалихин.

– Ну, жизнь не стоит на месте, проекты надо обновлять, но сейчас я предлагаю совещанию принять твердое решение: заповедник на Хатанге, республиканский заказник – на Пясине.

Последовало еще несколько выступлений с поддержкой такого предложения. В.И. Барсуков, как говорится, «подвел черту» и прочитал проект решения. В нем было сформулировано все очень четко: признать целесообразность создания заповедника в Таймырском национальном округе; рекомендовать проектно-изыскательской партии провести обследования в бассейне рек Верхней Таймыры и Логаты, включая западные участки озера Таймыр; предусмотреть заповедание Ары-Маса и лесов по речке Лукунской; просить Главохоту разработать проект создания республиканского заказника в междуречье Пура и Пясины, а также наметить меры для усиления охраны редких животных Арктики в пределах Таймыра (белый медведь, морж и др.). Серьезных замечаний не было, и совещание утвердило проект.

Теперь наконец все прояснилось. Можно было отправляться в Хатангу, но возникло новое осложнение – у нас кончились деньги, а перевод из Москвы, который должны были выслать в Дудинку, никак не поступал. Матюшин позвонил в бухгалтерию, выяснилось, что чековая книжка для расчетов с авиаторами и наши переводы отправлены простой почтой. Ждать их пришлось еще несколько дней.

Воспользовавшись вынужденной задержкой, мы решили отметить закрытие весенней охоты поездкой по Енисею с местными охотоведами.

…В день нашего возвращения Матюшин получил долгожданные переводы и сразу же уехал на пароходе в Туруханск, где работала другая изыскательская партия. Теперь ничто не держало нас в Дудинке, но улететь в Хатангу оказалось трудной проблемой. Единственный рейс туда бывает через сутки, самолет идет из Абакана через Красноярск, Енисейск, Е[одкаменную Тунгуску и Норильск. От саянских гор до таймырских просторов Ан-24 летит довольно долго, а в случае задержек при непогоде рейс растягивается порой на несколько дней. Билетов на Хатангу не было, но мы с Танкачеевым так надоели авиационному начальству, что нас обещали отправить «при первой возможности». Время тянулось мучительно, рейс задерживался уже более двух суток. Затем стало известно, что самолет вылетел, но билеты не продавали, даже когда он прибыл. Напряжение достигло предела. Наконец начальник аэропорта после серии звонков из Дудинки дал распоряжение отправить нас. Короткая схватка у кассы, и заветные билеты на руках! Но тут-то и началось самое трудное…

Машина с нашим грузом приближается к самолету, который уже готовится выруливать со стоянки «Не возьму, – заявляет командир, – некуда, один багажник занят грузом, другой почтой. И вообще – кто вам продал билеты? Все, запускай!»

Не помню, что я говорил командиру, – он только мотал головой. Наконец я в полном отчаянии выкрикнул: «Сколько раз из Абакана улетал, никогда не случалось, чтобы летчики подводили!»

Командир плюнул, распахнул люк и показал, что весь задний багажник забит посылками. Но тут за нас вступились пассажиры. Они помогли разместить посылки в проходе и в переднем багажнике. Мы летели, еще не веря в свершившееся чудо… Когда снизились, открылась широкая река, лес по правому берегу болота и протянувшийся вдоль реки большой поселок.

Таскать и перетаскивать – такова уж наша экспедиционная доля… Наконец вещи перенесены в здание аэропорта. Валя остался при них, а мы с Танкачеевым отправились в райисполком. Поселок вытянут вдоль правого берега Хатанги между рекой и аэродромом. Селение это старше Дудинки, в 1976 г. ему исполнилось 350 лет. Одним из первых жителей «пясидо-хетского зимовья» был знаменитый землепроходец Ерофей Хабаров, пробравшийся на Енисейский Север со своим братом Никифором в поисках мест, богатых пушниной.

…Возле здания райкома КПСС и райисполкома на высоком речном берегу стоит небольшой деревянный обелиск. Это памятник работникам Хатангского райисполкома, зверски убитым в авамской тундре в 1932 г., где собирали ребят для обучения в школах.

…Нас приняли секретарь райкома И.С. Савченко и председатель райисполкома К.Л. Поротов. Савченко вечером должен был уезжать и предложил провести совещание не откладывая, пригласив заинтересованных людей по телефону. Мы охотно согласились и были очень рады узнать, что все наши предложения о заповеднике в Хатангском районе здесь поддерживаются. Даже работники Хатангского рыбозавода в самой категорической форме высказались за прекращение ловли рыбы в низовьях Таймыры и некоторых участках в западной части Таймырского озера. На этом совещании наметились восточные и южные границы заповедника, которые определялись размещением выпаса оленей и участков лова рыбы на озере.

Наши коллеги – сотрудники Ленинградского ботанического института Академии наук СССР, которые должны были принять участие в обследованиях, – обосновались на территории Хатангской гидробазы, где разместился целый поселок из разноцветных балков. Оказалось, что все ботаники уже выехали в Ары-Mac, в Хатанге же их полпредом оставался Володя Морозов – студент Ленинградской лесотехнической академии. Он охотно согласился с тем, чтобы я составил ему компанию в балке. Танкачеев и Шестопалов предпочли поселиться в гостинице.

На совещании в райисполкоме мы познакомились с районным рыбинспектором А.М. Крицким, человеком немногословным, но очень деловым, который принял наши заботы с вниманием и обещал помочь добраться в Ары-Mac. Плыть туда предстояло пятьдесят километров вниз по Хатанге и еще около ста вверх по реке Новой. Крицкий сдержал слово, и наутро в гостинице появился высокий парень по имени Женя, бывший рыбак, а ныне работник рыбнадзора. Лодка «Прогресс» с мотором «Вихрь» была уже на ходу, оставалось только достать бензин. Кое-как нам продали сто литров на рыбозаводе (за 60 рублей), а еще столько же подарили на гидробазе, пожелав успеха в создании заповедника. Доброе отношение местных людей к нашему делу мы встречали очень часто и находили в этом серьезную поддержку.

Конечно, весь день ушел на хлопоты с бензином, разборку и перевозку вещей, и только к вечеру моторист Женя, Шестопалов и я собрались наконец в долгожданный путь.

Весело бежит моторка вниз по простору Хатанги, и мне любо присматриваться к новым местам. Женя держит курс вдоль низменного левого берега, заросшего высоким ольховым кустарником. Большие кочки, зеленеющие свежей травой, свешиваются к воде. Противоположный правый берег крут, обрывист и напоминает реки Эвенкии – кудрявится над откосом лиственничная тайга, чуть подернутая зеленой дымкой (хвоя едва распускается, весна нынче затяжная и холодная).

Миновали речку Казачью, славившуюся когда-то обилием рыбы и дичи, прошли мимо острова с обрывистыми берегами, где среди черной торфяной почвы проглядывали пласты вечной мерзлоты. В таких местах нередко обнажаются останки мамонтов, исполинских быков и других древних обитателей Таймыра. Довольно часто встречались стаи турпанов, шилохвостей, чернетей, попадались чайки и поморники.

Устье реки Новой открылось неожиданно из-за большого острова с мощными ледяными глыбами у берегов. Вся река при впадении в Хатангу была перегорожена рыбацкими сетями. Два чума стояли на берегу, возле них отчаянно токовали турухтаны. Поблизости вялилась рыба, висела свежеснятая оленья шкура. Мы прошли еще немного и остановились на пологой возвышенности, сплошь усеянной весенними первоцветами.

…Кругом было так хорошо, привольно, тихо. Мы даже не стали ставить палатку, расстелили ее, достали спальные мешки. Я уже привык спать на свету и заснул сразу, зато утром проснулся очень рано, разбуженный «хохотом» белой куропатки, приблизившейся к нам вплотную.

Странное ощущение при взгляде вокруг – слишком уж широк горизонт. Коллеги из Института леса рассказывали мне, что охотовед Лев Мичурин, переехавший из Норильска в Красноярск, долго не мог привыкнуть к тайге. «Встанешь утром, – говорил он, – поглядишь, ничего кругом не видно, то ли дело у нас…» Мне же неуютными кажутся гряды всхолмленной тундры, непривычно чувствуешь себя на этом открытом бугре, точно выставили тебя на общее обозрение. В криках чаек слышалась тоска…