Чтение онлайн

– Борис Николаевич, – спросил я, – а вы или ваши сотрудники бывали в Жданихе или Крестах, в тех колхозах, которые сейчас владеют Ары-Масом? Может быть, стоило бы рассказать о научном значении этого леса, поговорить с председателями, написать в районную газету…

– Надо бы, конечно, да ведь времени не хватает. И потом, от этого трудно ждать реальных результатов.

– Почему же? Ведь удалось повлиять на геологов. Многие люди просто не имеют представления о значении и ценности Ары-Маса, он для них настолько привычен, что и в голову не приходит мысль о его охране.

Мы вышли на южную оконечность массива. Внешний облик редколесий заметно изменился. Здесь встречались большие редины и прогалины, возникшие от беспорядочных выборочных рубок. На месте срубленных деревьев возникали своеобразные кусты. Кроны многих лиственниц имели особую стланиковую или шпалерную форму. Над некоторыми кустами возвышались корявые стволики с искореженной, искривленной кроной. Глядя на эти несчастные, скрюченные морозами и ветрами чахлые деревца, я невольно вспомнил могучие лиственничники в долинах дальневосточных рек – трудно было представить себе, что это один и тот же вид – лиственница даурская.

– Посмотрите, – сказал Норин, – еще Миддендорф писал про то, что на границе с тундрой леса приобретают непривычный облик, он говорил, что непогоды породили ту древесную форму, которую садовник получает посредством подстригания дерева. Морозы губят побеги, не дают стволу расти вверх, и все же лиственница не сдается, ее жизненная сила так велика, что она долгими десятилетиями сохраняется в таком состоянии. Ведь эти притундровые леса смягчают действие холодного полярного климата, принимают на себя удары морозных ветров, защищая материковую сушу. По-моему, глядя на эти деревца, каждый человек должен проникаться к ним невольным уважением.

…Между тем холодный дождь вновь усилился, и мы повернули к лагерю. На обратном пути наткнулись на гнездо мохноногого канюка, расположенного на невысокой, но толстой лиственнице с причудливо изогнутыми ветвями. Под гнездом лежало множество остатков леммингов и перья разных птиц – морянок, куликов, крачки. Самка слетела с гнезда – она насиживала яйца, – и мы ушли, чтобы не загубить кладку.

Я подробно информировал ботаников о положении наших дел, о результатах проведенных обсуждений и просил непременно принять участие в обследовании намеченных под заповедник территорий. К сожалению, Норин отказался от планируемых походов по Логате и даже от поездки на Лукунскую, ссылаясь на занятость и недостаток бензина. Единственное, на что он согласился, – принять участие в полетах для предварительного обследования, которые мы намечали провести после 10 июля. Мы уточнили предполагаемый маршрут: Хатанга – Ары-Мас – озеро Кокора, озеро Нада-Турку – река Логата – Верхняя Таймыра – озеро Таймыр – река Балахня – река Лукунская – Хатанга. Полет был рассчитан на максимальную продолжительность – 6–7 часов.

Остаток дня – если можно так выразиться в пору полярного лета – был посвящен препарированию, съемке птичьих шкурок. Перед отъездом из Москвы я узнал, что в зоомузее МГУ нет коллекций из Ары-Маса, кроме того, без отстрела нельзя установить видовой состав птичьего населения, тем более в таком необычном месте. Пользуясь карманным справочником, я узнал, что здесь обитает чечетка не тундряная, а обыкновенная, пеночка оказалась обычной весничкой. Заодно я снял шкурки с двух леммингов и полевки, которые были пойманы возле самой палатки сеттером Сильвой, принадлежавшей одному из ботаников.

Поставленную нами палатку в ночь на второе июля засыпал мокрый снег. Растительность перестала развиваться, цветы поникли в ожидании тепла.

Наскоро позавтракав, я отправился в маршрут с тем, чтобы пройти весь Ары-Мас и как следует посмотреть птиц. В такие походы лучше отправляться в одиночку, чтобы не отвлекаться от наблюдений. Охотники и натуралисты не любят ходить в компании.

Недалеко от лагеря сразу же наткнулся на пару овсянок. Мне показалось, что это были овсянки-ремезы – типичные таежные птицы. Хотя стрелять не хотелось, но пришлось принести их в жертву науке, и не напрасно – при ближайшем рассмотрении овсянки оказались не ремезами, а крошками [45] .

У самой реки на невысокой лиственнице сидел сокол-сапсан. Конечно, неплохо было бы украсить его шкуркой коллекцию, но не хотелось «разбивать семью» в пору весенних забот – ведь хищники выкармливают птенцов совместно.

Вдоль русла Новой тянулись типичные дриадово-кассиопеевые лиственничники с примесью ерников, ольхи и ивы в подлеске. По рединам господствовали мшистые кочки, покрытые мелким кустарником. Лес начал редеть, открылась широкая низина, занятая желтой прошлогодней осокой; в середине понижения лежало озеро Богатырь-Кюэль; с его берегов слышались пронзительные крики чаек и крачек. Пересекая кочкарниковую низину, я спугнул с гнезда самку шилохвости. Шесть голубоватых яиц осталось лежать на осоковой кочке, и почти мгновенно рядом появился «фомка-разбойник», как называют полярники короткохвостого поморника. При мне он не решался напасть на гнездо, но как только я удалился, резко спикировал вниз. Достаточно спугнуть утку с гнезда, чтобы кладка погибла… Вот это и называется «фактором беспокойства». Человек погубил гнездо утки, даже не причиняя ему, казалось бы, никакого вреда.

Озеро было еще подо льдом, но у берега вода уже открылась, и над ней кружились птицы. На нерастаявшем снегу я видел много заячьих следов и дважды встретил самих зверьков, которые держались очень доверчиво. В приручьевом ольшанике меня атаковали два дрозда Науманна, хорошо знакомые по Дальнему Востоку, где их бывает очень много на пролете. Здесь, на пределе лесотундры, эти дрозды выводят потомство. Еще одним старым знакомцем оказалась варакушка, «болотный соловей», как называют этих птичек в Центральной России. Отличный певец с красивым ярким «галстуком» на груди. Область распространения варакушки велика, охватывает почти всю лесную зону Европы и Азии.

Птиц много, то и дело отмечаю в дневнике встречи куропаток, чаек, поморников. Вот протянули вверх по ручью три морянки. Два канюка с криками преследуют черного ворона. Носятся белохвостые песочники… Постепенно даже на протяжении одного маршрута начинают проявляться особенности фаунистических комплексов: в лесу почти нет таежников, преобладают обитатели лесотундры – дрозды, варакушки, чечетки; у водоемов – чайки, поморники, водоплавающие, в открытой тундре – кулики, прежде всего – ржанки; подорожники, куропатки. Все же Ары-Mac не назовешь лесом, это какое-то «тундролесье», совершенно специфичный биоценоз.

Дождь и ветер заставили меня вернуться, но все-таки представление об Ары-Масе теперь у нас было. Его общая площадь около пяти тысяч гектаров. Ботаники настаивали на том, чтобы включить в территорию заповедника не только сами редколесья, но и прилежащие тундры. Пользуясь картами, мы начертили план будущего заповедного участка и рассчитали его площадь – 15,5 тысяч га. К сожалению, граница землепользования двух хатангских колхозов проходила как раз по озеру Богатырь-Кюэль в самом центре Ары-Маса, поэтому улаживать землеотводные дела надо было теперь с двумя колхозами – в Жданихе и Крестах. В каждом предстояло провести общее собрание колхозников и просить их согласия на отвод этих участков в заповедник.

Только пятого июля погода стала меняться к лучшему. Облака уносило куда-то к западу, проглядывало чистое небо. Женя починил мотор, мы простились с ботаниками и двинулись в обратный путь. После дождей по реке несло мутную пену, и вода в Новой напоминала густое какао. Мы спустились километров на десять и свернули в узкую протоку, приблизившись по ней к поросшей редколесьем сопке. Здесь остановились, решили сделать еще один маршрут, а Женя поставил сети, чтобы привезти домой рыбки.

У подножия сопки протянулась полоса полигонально-валиковых болот, где было множество плосконосых плавунчиков. Эти чудесные птицы, занятые своими делами, совершенно не обращали внимания на людей – как будто бы нас и не было поблизости. Они летали, садились на воду, плавали, словно миниатюрные уточки. Биология плавунчиков замечательна тем, что яйца насиживают не самки, а самцы, которые окрашены скромнее, чем их более нарядные супруги. Состав орнитофауны здесь был примерно тот же, встретили только еще рогатого жаворонка (типичного обитателя тундры) и каменку, яркую птичку, широко распространенную и в открытых ландшафтах, и в редколесьях (особенно по долинам рек).